Два лика Новогодья - Веймар Ника - Страница 3

– Это ведь ты его позвала.

Я не спрашивал, утверждал.

– Нет, Марк, – покачала головой старуха. – Я же сказала: договор истекает, и Кот собирает потомков тех, кто когда-то подписал его, чтобы круг замкнулся. Твоя дочь – последняя. Мне жаль, что вы приехали.

– Чёрта с два он её получит! – прошипел я.

– Но договор нельзя разорвать, – напомнила Ульфа. – Иначе я бы это уже сделала.

– Его можно переписать, – произнёс я. – На новых условиях. И, кажется, мне подсказали, как именно. Ты знаешь, кто третий потомок старейшин, подписавших договор?

– Я. – Ульфа едва заметно улыбнулась. – Сын одной из старейшин взял в жены мою мать. Два рода слились в один, и родилась я. Моя сестра родилась позже, у меня есть право говорить за нас обеих, как у старшей.

– Нужны новые вязаные вещи и нож.

С каждым словом внутри крепла уверенность, что я всё делаю правильно. Может, и глупо это было – верить какой-то непонятной кошке, но отчего-то я не сомневался: она пришла неспроста. Ульфа пристально взглянула на меня и кивнула, соглашаясь с моим планом.

– В полночь, – произнесла она. – Полночь – это Его время. Не стоит тревожить Кота днём.

Вернувшись домой, я почти не удивился, увидев, что Анни увлечённо лепит во дворе снеговика под наблюдением всё той же чёрной кошки.

– Присмотришь за ней? – беззвучно, одними губами спросил я у кошки, и, могу поклясться, та согласно кивнула.

Время до вечера пролетело быстро. Я пытался отыскать подробности легенд о Йольском Коте, но сеть всё так же не ловила. Пришлось довольствоваться книгой. Я лишь надеялся, что у Ульфы больше знаний как про эту тварь, так и в области проведения всяких обрядов и ритуалов. Ближе к полуночи я вышел из дому. Анни спала под присмотром чёрной кошки, и в этот раз я не боялся оставлять дочь одну.

Ульфа ждала меня на крыльце своего дома. Я думал, мы пойдём в рощу – туда, где, по словам ведуньи, всё началось, но она повела меня на площадь, пояснив, что там уже есть воплощение Йольского Кота. Она зажгла двенадцать свечей, расставив их полукругом у его лап, а затем подожгла ту самую страницу из приходской книги, хранившую имена трёх старейшин и их подписи. Глаза Кота вспыхнули янтарным, из груди раздалось тихое ворчание. Хлопья пепла вспорхнули серыми мотыльками. Следом к лапам воплощения зимнего духа легла пара рукавиц, а я, под одобрительный взгляд Ульфы, повязал на шею Кота новый шарф, купленный за пару дней до поездки. Как знал, что пригодится!

– Теперь кровь, – тихо прошептала ведунья и протянула мне нож.

Я без страха кольнул палец, и несколько алых капель упали у лап Кота. Вернул нож Ульфе. Мгновение – и её кровь тоже обагрила снег.

– Мы пришли, чтобы переписать договор, – произнёс я, глядя прямо в глаза слишком живой фигуре Йольского Кота. – Никаких жизней, никаких пропавших детей. Мы заплатим тебе теплом, которое создали наши руки. Мы заплатим своим трудом.

Кот продолжал глухо, недовольно рычать.

– У нас есть право, – добавила Ульфа, и голос её прозвучал неожиданно сильно. – Мы – потомки тех, кто заключал с тобой сделку. И не только в твоей власти диктовать условия.

Глаза Кота вспыхнули ещё ярче, а сам он увеличился в размерах и, казалось, стал выше домов. Но в его взгляде больше не было ярости. Он смотрел на нас, как на равных. И, наконец, склонил голову, признавая наше право перезаключить договор на новых условиях. Порыв ветра взметнул снег, ослепляя, а когда я вновь открыл глаза, соломенная фигура вновь была обыкновенной и неподвижной. Лишь свечи и вязаные вещи исчезли без следа.

– Принято, – прошептала Ульфа. – У нас получилось.

– Бабушка! – раздалось позади. – Бабушка Ульфа!

Мы обернулись, чтобы увидеть подбегающего мальчика, по виду, немного старше моей Анни.

– Сван! – неверяще выдохнула ведунья, заключая ребёнка в объятия. – Ты вернулся!

– А я и не терялся, – бойко отозвался мальчуган. – Я просто гулял, а потом увидел тебя… Бабуль, почему ты плачешь?..

Высоко над домами в ночной тьме мелькнули два ярких глаза.

– Спасибо, – прошептал я.

Другой пропавший мальчик, сын рыбака, тоже вернулся домой. Родители нашли его утром мирно спящим в своей кроватке. Как и Сван, он ничего не помнил. И каждую зиму с тех пор мы с Анни проводили Йоль в Эйстрифьордюре. Вся деревня собиралась на площади, у статуи огромного соломенного кота. Люди приносили новые шерстяные вещи и складывали их в специальную корзину. К утру та неизменно оказывалась пустой, лишь рядом на утоптанном снегу оставались следы когтей зимнего духа. Он соблюдал новый договор и больше не забирал жертв. А со временем я и вовсе осел в Эйстрифьордюре. Привык к размеренному деревенскому укладу и завёл чёрную кошку. Теперь мы вместе ждали в гости наших родных, и меня больше не пугал шорох невидимых мягких лап в ночной тишине.

Двадцать лет спустя

– Анни, Сван, – я поспешил навстречу дочери с зятем. – Как я рад, что вы приехали!

Гости выбирались из машины, радостно улыбаясь. Внуки с писком и визгом, торопливо обняв меня, бросились в дом – здороваться с кошкой. Очень зря: та всегда чувствовала приезд гостей и наверняка предусмотрительно спряталась в одном из тайных убежищ.

Старый дом ожил, наполнился голосами и смехом. Вспыхнули гирлянды, запахло имбирным печеньем и пирогами с корицей. А вечером внучка, не утерпев, с гордостью вручила мне шерстяные носки – с кривоватым узором, немного разного размера, зато связанные собственноручно.

– А котику я связала шар-р-рф, – старательно выговаривая Р, призналась она. – Как думаешь, деда, он будет доволен?

– Конечно, – заверил я, глядя в окно.

Тьма во дворе мягко шевельнулась и сверкнула янтарными глазами. Стекло затянуло морозными узорами, и я улыбнулся, увидев, как льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски. Йольский Кот одобрял новых хранителей договора.

Мария Волконская «Белый иней, чёрный след»

Пашка ненавидел, когда взрослые говорили шепотом. От этого у него внутри все сжималось, по телу пробегали дрыжики, и хотелось спрятаться.

Последние две недели родители шептались на кухне вечерами, хоть и замолкали сразу же, как только Пашка входил.

– Что опять? – устало вздыхала мама.

– Водички, – сонно улыбался Пашка.

Мама наливала ему теплой воды из чайника и совала в руки кружку с Человеком-пауком.

– Пей и шуруй в кровать, понял? – притворно хмурился папа.

Пашка цедил воду маленькими глотками, пытаясь разобрать отдельные фразы, чтобы потом пересказать Андрею. Он на целых три года старше – разберется.

– А если она газ забудет выключить? – говорила мама. – А если дверь не закроет? Обворуют еще…

– Да что там брать-то, – раздражался папа. – Ну куда ее, Ксюша? Самим развернуться негде.

– Это на две недели максимум, пока путевку в «Березку» не оформят. Она же не помеха, спит почти все время… – тихо ответила мама. Пашке показалось, что она готова расплакаться.

Слово «помеха» Паша понял. Оно означало что-то лишнее, что мешает пройти, вроде велосипеда посреди коридора или неубранных перед сном лего.

Сегодня Пашка не находил себе места. Андрей уткнулся в свой телефон, не обращая на брата внимания. Ловил момент, пока родители уехали. Бесило то, что он даже не разрешал Пашке понаблюдать за игрой, отворачивая экран.

– Давай я тебе стишок расскажу? – спросил Пашка.

– Ты его уже десять раз рассказывал, успокойся, – буркнул Андрей.

– А вдруг забуду? – Пашке стало очень тревожно. Вдруг и вправду забудет? Тогда никаких подарков от Деда Мороза не получит. – По сугробам напрямик шел веселый снеговик…

– Пашка! Ну хорош уже!

Пашка осекся и надулся. Раньше брат не был таким вредным. Мама говорила, что так проявляется «переходный возраст». Что бы это ни означало, Пашка таким противным никогда не будет.