Честное предупреждение - Коннелли Майкл - Страница 8

— Знаю. Потому что детей надо защищать.

— Ладно, каковы следующие шаги... если я дам тебе добро?

Я почувствовал, что выиграл битву. Майрон сдавался.

— Её родители, — сказал я. — Хочу узнать, что она рассказывала им о преследовании. Еще она выложила в Инстаграм пост о том, что нашла сводную сестру. Я не знаю, что это значит, и хочу выяснить.

— Где родители? — спросил Майрон.

— Пока не уверен. Мне она говорила, что из Чикаго.

— В Чикаго ты не поедешь. У нас нет бюджета на...

— Я знаю. Я и не просил командировку. Есть такая штука, называется телефон, Майрон. Я прошу у тебя время. Я не прошу тратить деньги.

Прежде чем Майрон успел ответить, дверь открылась, и в проем заглянула Талли Гэлвин.

— Майрон, — сказала она. — Тут полиция.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел через стекло в общий зал. У стола Талли, возле входа для посетителей, стояли Мэтисон и Сакаи.

— Ну что ж, — сказал Майрон. — Зови их сюда.

Талли пошла за детективами, а Майрон посмотрел на меня через стол. Он заговорил тихо:

— Я сам с этим разберусь. Ты молчишь.

Не успел я возразить, как дверь переговорной открылась, и вошли Мэтисон с Сакаи.

— Детективы, — поприветствовал их Майрон. — Я Майрон Левин, основатель и исполнительный директор «FairWarning». Полагаю, я говорил с одним из вас сегодня утром.

— Со мной, — отозвался Мэтисон. — Я Мэтисон, а это детектив Сакаи.

— Присаживайтесь. Чем можем помочь?

Сакаи начал было выдвигать стул.

— Нам не нужно садиться, — отрезал Мэтисон.

Сакаи замер, держа руку на спинке стула.

— Нам нужно, чтобы вы угомонились, — продолжил Мэтисон. — Мы ведем расследование убийства, и последнее, что нам нужно, — это пара недоделанных репортеров, которые суют нос не в свое дело и всё портят. Отойдите. В сторону.

— Недоделанных репортеров, детектив? — переспросил Майрон. — Что это значит?

— Это значит, что вы даже не настоящее СМИ, и ваш парень бегает повсюду, болтает с нашими свидетелями и запугивает их.

Он кивнул в мою сторону. «Этим парнем» был я.

— Это чушь, — сказал я. — Всё, что я...

Майрон поднял руку, прерывая меня.

— Детектив, мой репортер работал над материалом. И что касается вашего мнения о нашей «недоделанности»: вам следует знать, что мы являемся полноправными и легитимными представителями прессы и пользуемся всеми свободами слова. И мы не позволим нас запугивать во время работы над законным новостным сюжетом.

Меня поразило спокойствие Майрона и твердость его слов. Пять минут назад он ставил под сомнение мои мотивы и саму историю. Но теперь мы сомкнули ряды и держали оборону. Именно поэтому я когда-то и пошел работать к Майрону.

— У вас не будет особого сюжета, если ваш репортер окажется за решеткой, — парировал Мэтисон. — Как это будет выглядеть в глазах ваших собратьев по перу?

— Вы хотите сказать, что если мы продолжим расследование, вы посадите моего журналиста? — спросил Майрон.

— Я говорю, что он может очень быстро превратиться из репортера в главного подозреваемого, и тогда свобода прессы будет иметь мало значения, не так ли?

— Детектив, если вы арестуете моего репортера, я гарантирую вам резонанс национального масштаба. Об этом напишут все газеты страны. Точно так же, как они напишут о том, когда вы будете вынуждены его отпустить и публично признать, что вы и ваш департамент ошиблись и сфабриковали дело против журналиста, потому что боялись, что он найдет ответы, которые не смогли найти вы.

Мэтисон, казалось, замешкался с ответом. Наконец он заговорил, глядя прямо на меня, так как понял, что Майрон — это непробиваемая стена. Но жесткости в его голосе поубавилось.

— В последний раз говорю: держись от этого подальше, — сказал он. — Держись подальше от Лизы Хилл и от этого дела.

— У вас ведь ничего нет, правда? — спросил я.

Я ожидал, что Майрон снова поднимет руку, призывая к молчанию. Но на этот раз он ничего не сделал. Он пристально смотрел на Мэтисона, ожидая ответа.

— У меня твоя ДНК, дружок, — бросил Мэтисон. — И тебе лучше молиться, чтобы она оказалась чистой.

— Значит, это подтверждает мою догадку, — сказал я. — У вас ничего нет, и вы тратите время на запугивание, чтобы никто ничего не узнал.

Мэтисон ухмыльнулся, словно я был дураком, не понимающим, о чем говорю. Затем он протянул руку и хлопнул Молчаливого Сакаи по плечу.

— Пошли.

Мэтисон развернулся и вывел Сакаи из кабинета. Мы с Майроном наблюдали через стекло, как они с важным видом шагали через ньюсрум к выходу. Мне было хорошо. Я чувствовал поддержку и защиту. Сейчас не лучшее время быть журналистом. Эпоха фейковых новостей, когда власть имущие клеймят репортеров врагами народа. Газеты закрываются направо и налево, некоторые говорят, что индустрия в смертельном штопоре. Растет количество предвзятых, непроверенных материалов, а грань между беспристрастной журналистикой и пропагандой стирается всё сильнее. Но в том, как Майрон осадил Мэтисона, я увидел отблеск тех дней, когда пресса была бесстрашной, непредвзятой и потому неподвластной запугиванию. Впервые за долгое время я понял, что нахожусь на своем месте.

Майрону Левину приходилось искать деньги и управлять сайтом. Это были его приоритеты, и он не мог быть репортером так часто, как хотел. Но когда он надевал эту шляпу, он был неумолим, как никто другой. В журналистских кругах ходила знаменитая байка о Майроне времен его работы потребительским обозревателем в «Лос-Анджелес Таймс». Это было до того, как он взял отступные, ушел из газеты и на эти деньги основал «FairWarning». Для репортера нет чувства лучше, чем разоблачить мерзавца, написать статью, которая выведет мошенника на чистую воду и прикроет его лавочку. Чаще всего шарлатаны заявляют о невиновности и ущербе. Они подают иски на миллионы, а затем тихо исчезают из города, чтобы начать всё сначала где-то еще.

Легенда о Майроне гласит, что он разоблачил афериста, наживавшегося на ремонте после землетрясения в Нортридже в 94-м. Оказавшись на первой полосе «Таймс», мошенник заявил о своей невиновности и подал иск о клевете и диффамации, требуя 10 миллионов долларов. В судебных документах он утверждал, что статья Майрона причинила ему такое унижение и страдания, что ущерб коснулся не только репутации и доходов, но и здоровья. Он заявил, что статья Майрона вызвала у него ректальное кровотечение. Именно это закрепило за Майроном статус легенды. Он написал текст, от которого у человека в буквальном смысле пошла кровь из задницы. Ни одному репортеру никогда не переплюнуть такое, на сколько бы миллионов его ни пытались засудить.

— Спасибо, Майрон, — сказал я. — Ты прикрыл меня.

— Конечно, — ответил он. — А теперь иди и добудь эту историю.

Я кивнул, глядя, как двое детективов выходят за дверь офиса.

— И будь осторожен, — добавил Майрон. — Ты очень не нравишься этим засранцам.

— Я знаю, — ответил я.

Глава 5.

Получив официальное добро от редактора и издателя, я приступил к работе над материалом. И первый же мой шаг оказался удачным. Я вернулся на страницу Тины Портреро в соцсетях, проследил историю ее отметок в Фейсбуке, вычислил ее мать, Реджину Портреро, и написал ей через ее собственный профиль. Расчет был прост: если Реджина ответит мне из своего дома в Чикаго, мы договоримся о телефонном разговоре. Звонки убитым горем родственникам — самый безопасный вариант. У меня на лице до сих пор остался шрам — память о неудачно заданном вопросе женщине, оплакивавшей внезапную смерть жениха. Но в телефонном разговоре многое теряется: нюансы интонации, выражение лица, живые эмоции.

И тут мне повезло. Не прошло и часа после того, как я отправил личное сообщение, как Реджина ответила. Она сообщила, что находится в городе, улаживая формальности для перевозки дочери домой. Она остановилась в отеле «Лондон Вест-Голливуд» и планировала вылететь из Лос-Анджелеса следующим утром, забрав тело Тины в грузовом отсеке самолета. Она пригласила меня в отель, чтобы поговорить о Тине.