Честное предупреждение - Коннелли Майкл - Страница 7

Четыре года назад я потерял всё из-за истории. Работу и женщину, которую любил. Я всё испортил. Не сберег самое дорогое, что у меня было. Я поставил себя и репортаж выше всего остального. Правда, я прошел через темные воды. Я однажды убил человека и сам едва не погиб. Я оказался в тюрьме из-за преданности своей работе и её принципам, и потому что в глубине души знал: та женщина пожертвует собой, чтобы спасти меня. Когда всё рухнуло, моим добровольным покаянием стало решение оставить всё позади и развернуть свою жизнь в другом направлении. Долгое время до этого я говорил, что смерть — это моя тема. Теперь, с Кристиной Портреро, я знал: так оно и осталось.

Глава 4.

Майрон уже ждал меня, когда на следующее утро я вошел в офис. Наш ньюсрум был спроектирован по принципу эгалитарного «опенспейса» — скопление индивидуальных ячеек, где все, от главного редактора до самого последнего новичка (меня), имели одинаковое рабочее пространство. Отраженный от потолочных плит свет мягко падал на столы. Наши компьютеры были оснащены бесшумными клавиатурами. Иногда здесь стояла тишина, как в церкви по понедельникам, если только кто-то не висел на телефоне, да и в таких случаях сотрудники обычно уходили в переговорную в глубине офиса, чтобы никому не мешать. Это было совсем не похоже на редакции, где я работал в начале карьеры: там одна лишь какофония клацающих клавиш могла сбить с мысли.

Переговорная, окно которой выходило в общий зал, использовалась также для интервью и летучек. Туда Майрон меня и повел, закрыв за собой дверь. Мы сели друг напротив друга за овальный стол. Майрон положил перед собой распечатку моей статьи «Король аферистов». Он был человеком старой закалки: правил тексты красной ручкой на бумаге, а затем наша ассистентка, Талли Гэлвин, вносила правки в цифровой файл.

— Значит, заголовок тебе не понравился, — сказал я.

— Нет. Заголовок должен говорить о том, что эта история значит для потребителя, а не о личности — хорошей или плохой, трагической или вдохновляющей, — через которую ты эту историю рассказываешь, — ответил Майрон. — Но я хочу поговорить не об этом.

— Тогда о чем? Тебе и статья не понравилась?

— Статья отличная. Даже более чем. Одна из твоих лучших работ. Но я хочу обсудить письмо, которое получил вчера вечером. Жалобу.

Я нервно хохотнул. Инстинктивно я понимал, о чем речь, но решил разыграть невинность.

— Жалобу на что?

— Некая женщина — Лиза Хилл — утверждает, что ты ввел её в заблуждение, пытаясь взять интервью об убийстве, в котором сам являешься подозреваемым. Обычно я бы просто удалил это письмо или повесил на стену к остальным психам.

В комнате отдыха у нас висела пробковая доска, куда сотрудники прикалывали распечатки самых возмутительных и странных откликов на наши публикации. Часто их присылали компании и люди, стоящие за угрозами потребителям, о которых мы писали. Мы называли эту доску Стеной позора.

— Но потом, — продолжил Майрон, — сегодня с самого утра мне позвонили из полиции Лос-Анджелеса и подтвердили слова этой женщины. Теперь у нас есть еще и официальная жалоба от копов.

— Это полная чушь, — заявил я.

— Ну так расскажи мне, что происходит, потому что звонивший детектив любезностью не отличался.

— Его звали Мэтисон?

Майрон опустил взгляд на распечатку и свои рукописные пометки. Кивнул.

— Он самый.

— Ладно. Все началось вчера вечером, когда я ехал домой с работы.

Я шаг за шагом пересказал Майрону события прошлого вечера: как Мэтисон и Сакаи последовали за мной в гараж жилого комплекса, как я пытался связаться с Лизой Хилл, как она перезвонила и в гневе бросила трубку, неправильно всё поняв. Майрон, верный репортерской привычке, делал пометки по ходу моего рассказа. Когда я закончил, он перечитал записи, прежде чем заговорить.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но чего я не понимаю, так это с чего ты решил, что история об убийстве — это формат для «FairWarning». Поэтому...

— Но разве ты не...

— Дай мне закончить. Это наводит на мысль, что ты использовал «FairWarning» и свой статус репортера, чтобы расследовать нечто личное — смерть женщины, которую ты знал. Понимаешь, к чему я клоню? Это дурно пахнет.

— Слушай, неважно, написала Лиза Хилл или позвонили копы, я все равно собирался прийти сегодня и сказать, что это мой следующий материал.

— Это не может быть твоим материалом. У тебя конфликт интересов.

— Что, потому что я знал женщину, которую убили год спустя?

— Нет, потому что ты фигурант дела.

— Ерунда. Из разговора с Лизой Хилл и анализа соцсетей жертвы ясно, что она встречалась с кучей парней. Я не осуждаю, но все они, включая меня, попадают в круг интересов следствия. Копы просто закидывают широкую сеть. У них есть ДНК с места преступления, они взяли у меня образец и...

— Ты очень удобно умолчал об этом в своем рассказе только что.

— Я не думал, что это важно, потому что это и не важно. Суть в том, что я сдал образец добровольно, так как знаю: как только придет анализ, я буду чист. И свободен писать эту историю.

— Какую историю, Джек? Мы — организация по защите прав потребителей, а не криминальный блог «Лос-Анджелес Таймс».

— История не в убийстве. То есть в нем, конечно, но настоящая тема — это киберсталкинг, а это уже наша территория. Соцсети есть у всех. Это статья о том, насколько мы уязвимы перед цифровыми хищниками. О том, что приватность осталась в прошлом.

Майрон покачал головой.

— Старая тема, — сказал он. — Об этом писали все газеты страны. Мы не можем вкладываться в такое, и я не могу позволить тебе тратить время на погоню за призраками. Нам нужны истории, которые открывают что-то новое и привлекают внимание.

— Гарантирую, это будет именно такая история.

Майрон снова покачал головой. Разговор заходил в тупик.

— Что нового ты можешь сюда привносить? — спросил он.

— Мне нужно время, чтобы погрузиться в тему, прежде чем я смогу ответить полностью, но...

— Послушай, ты отличный репортер, у тебя есть опыт в таких делах. Но это не наш профиль, Джек. У нас есть определенные задачи, которые мы должны выполнять.

Я видел, что Майрону крайне неловко, ведь мы были ровесниками и коллегами. Он не отчитывал пацана, только что окончившего журфак.

— У нас есть подписчики, есть база, — продолжал он. — Читатели приходят на наш сайт за тем, что написано в нашей миссии: жесткие журналистские расследования в интересах потребителей.

— Ты хочешь сказать, что наши читатели и спонсоры определяют, какие темы нам разрабатывать? — спросил я.

— Так, не начинай. Я не упоминал доноров, и ты знаешь, что это не так. Мы полностью независимы.

— Я не пытаюсь затеять ссору. Но нельзя браться за историю, заранее зная финал. Лучшие расследования начинаются с вопроса. От «кто вломился в штаб демократов» до «кто убил моего брата». Стал ли киберсталкинг причиной смерти Кристины Портреро? Вот мой вопрос. Если ответ «да», то это материал для «FairWarning».

Майрон посмотрел на свои записи.

— Это очень большое «если», — наконец произнес он.

— Знаю, — согласился я. — Но это не значит, что не стоит искать ответ.

— Мне всё равно не нравится, что ты по уши в этом деле. Копы взяли твою ДНК, ради всего святого!

— Да, я сам отдал. Думаешь, если бы я был причастен, я бы сказал: «Конечно, парни, берите. Мне не нужен адвокат»? Нет, Майрон, не сказал бы. И не сделал бы. Меня оправдают, но если мы будем ждать результатов из лаборатории, мы потеряем темп и упустим историю.

Майрон не отрывал глаз от блокнота. Я чувствовал, что почти убедил его.

— Послушай, дай мне просто поработать над этим пару дней. Я либо что-то нарою, либо нет. Если нет — вернусь и возьмусь за всё, что скажешь. Кроватки-убийцы, опасные автокресла — да я хоть всю детскую рубрику на себя возьму, если захочешь.

— Эй, не принижай. Детская тема собирает больше просмотров, чем почти всё остальное.