Тьма. Том 9 (СИ) - Сухов Лео - Страница 27

— Да ну вас к лешему! — обиженно рыкнул менталист, мотнув головой. — Веснушкин общался с тремя общинами в округе. У всех есть замаскированные базы. И все пытались подобрать ключики к нашей точке.

— Секретное же место, ага! — не удержался я от саркастического замечания.

— Оно и было секретное, пока тут всё не началось… — заметил Борьков. — Местоположение точки они узнали, лишь когда всё… Ну, всё это здесь завертелось…

— Предположим… — не стал спорить я.

— На севере есть лагерь саксов. Они нашли хитрый путь подо льдами, — выдал менталист, чем похоже, удивил Сашу, Арсения и Бубна. — База хорошо замаскирована. Рядом ошиваются две ватаги местных охотников, которых саксы прикормили. Те снабжают их свежим мясом, а взамен получают редкие товары. Через охотников они и работали с Веснушкиным.

— Веснушкин, похоже, многое скрывал от начальства… — усмехнулся я.

— Все хотят жить, и жить хорошо… — философски заметил Борьков. — Когда Веснушкин впервые вляпался, он ещё не знал, во что выльется эта история. А потом испугался. Он сам вышел на меня, когда понял, что я могу его раскрыть. И мы договорились…

Он замолчал, жалея, видимо, об упущенных возможностях. А я решил потренировать мозги и угадать, о чём договорились:

— Ты покрывал его от начальства, а он помог бы тебе сбежать?

— Да…

— Ладно, с саксами понятно, а кто ещё? — подбодрил я менталиста.

— Ещё местные лихие людишки пытались выйти на точку. У них большая ставка ближе к горам. Если я правильно понял, большинство из них живут к западу от гор, а сюда приходят набегами. Если они с кем-то из-за границы и связаны, то Веснушкин не догадался. Они себя ничем не выдали. Знаю только, что сотрудничали с башкирским подпольем.

— А-а-а, эти всё никак не угомонятся!.. — поиграв желваками, вздохнул Бубен.

— Думаю, они тоже не сами по себе… — честно признался Борьков. — Третья ватага — контрабандисты из Ишима. Тут тоже неясно, кто за ними стоит… Но мне кажется, что ромеи. Правда, это только мои догадки. Не могу быть полностью уверен.

— Веснушкин общался со всеми? — уточнил я. — И куда, кстати, он ходил охотиться в последнюю неделю?

— На запад, кажется, — Борьков пожал плечами. — Но это, скорее, слухи… Сам он ко мне после этого на приём не приходил. А пообщаться в другое время мы не могли. Да вы сами всё в моих записях видели…

— Тогда почему думаешь, что на запад? — уточнил я.

— Ну другие безопасники-то ко мне приходили… — ответил Борьков. — А ещё Веснушкин упоминал, что те люди на западе о чём-то его попросили. Вот только он жаловался, что не знает, как всё провернуть. Со мной даже советовался.

— А чем ты мог ему помочь? — продолжал я допрос.

— Он говорил, ему от Шмырьковой что-то нужно. Он её страшной считал, а она ему глазки строила. Вот Веснушкин и спрашивал, смогу ли я после того, как он дельце провернёт, память ей об этом затереть… — признался Борьков. — Но что конкретно ему нужно было от неё, я вообще не представляю.

Все ниточки сходилось. Если бы не моё жёсткое столкновение с Кожевенниковым и его отделом, записи бы оказались у Шмырьковой. А моё случайное воздействие на местные гнойники привело к тому, что записи Веснушкину добровольно передал Фома Вереницын, к тому моменту убивший жену и решивший бежать с любовницей.

— Судя по довольному лицу, ты узнал, что хотел? — вновь побарабанила пальцами по столу Саша.

— Так точно, твоё высочество! — с широкой улыбкой отозвался я.

— Дай тогда мне с этим засранцем пообщаться! — сложив руки, как очень хорошая девочка, искренне попросила она. — У нас с Бубенцовым и Булатовым так много вопросов!..

Бубен с Арсением, переглянувшись, молча кивнули. Я мешать им не собирался, поэтому спокойно уступил место. Местный гадюшник нам предстояло ещё разгребать и разгребать…

Интерлюдия III

Избушка только снаружи выглядела, как времянка. Внутри же всё было по-взрослому. В хозяйственной пристройке прятался теневой генератор. А в самой избе имелось электрическое освещение, обогрев, большой монитор на стене и даже современная кухня.

Базилеус не удержался и присвистнул. Ливелий промолчал, но скрип его зубов был слышен, наверно, даже в Константинополе.

«Вот приближённые автократороса-то порадовались бы, слыша эти звуки! — проклинатель мысленно оценил реакцию начальника. — Вдвойне обидно, что Ливелий ни себе, ни нам ничего такого не позволял…».

На этой мысли настроение у Базилеуса ухнуло в пропасть. Он прослужил на Руси почти десять лет, и всё это время под началом Ливелия. Суммы денег, которые они получали из империи, конечно, были немаленькие. Однако все они строго шли в дело, которому и он сам, и Ливелий служили не за страх, а за совесть.

Никогда они не позволяли себе снимать очень уж шикарное жильё. И никогда не купались в роскоши за счёт родины. Пожалуй, единственный раз, когда Ливелий позволил себе потратиться — это каюта на злополучном «Автократоросе Леоне Исауре».

Сколько себя помнил Базилеус, на службе ему приходилось довольствоваться малым. Достойные, но скромные комнаты на постоялых дворах и такие же номера в гостиницах. А порой и вовсе шалаши, да убогие русские избушки. И ему даже в голову не приходило, что можно, оказывается, вот так взять и с шиком обставить временное жильё.

Ну а Ливелий в это время ни о чём не думал. Он был в ярости и прилагал все усилия, чтобы не выплеснуть её наружу. Голова раскалывалась, дико хотелось есть, а пуще всего — согреться. А вид довольного сослуживца, встречавшего их с Базилеусом, сидя на диване и попивая вино, вызывал смешанные чувства. И самым острым из них было желание совершить смертоубийство. Вот прямо здесь и сейчас.

Но нельзя… Нельзя…. Резать русских — это сколько душе угодно. А своих и пальцем трогать не положено. Это было незыблемое правило Монокурса в зарубежной работе.

Справившись с эмоциями, Ливелий холодно улыбнулся:

— Никодим! Не ожидал тебя тут увидеть!

— Ливелий! Базилеус! Друзья мои! — с преувеличенной радостью воскликнул Никодим.

С этими словами красивый, атлетически сложённый мужчина лет тридцати отсалютовал гостям бокалом с вином. Он сидел в своей технологичной избушке в одной тунике и тапочках, и одним этим фактом уже вызывал у подмёрзших соотечественников лютую зависть. На улице стоял суровый пятиградусный мороз.

И да, обращение «друзья мои» ни Ливелия, ни Базилеуса не обмануло. Несмотря на то, что служили все трое в Монокурсе, друзьями они не были. А если говорить коротко, не пускаясь в долгие объяснения, то Никодим соперничал с Ливелием как на работе, так и в жизни. Тот же Базилеус и вовсе бы сказал, что эти двое — заклятые враги.

Ливелий не одобрял того, как ведёт дела Никодим. Он в принципе не любил этого скрытня и норовил ужалить при любом удобном случае. Да и Никодим от него не отставал, регулярно ставя Ливелию палки в колёса.

Что, впрочем, не мешало этим двоим иногда общаться по рабочим вопросам. И даже вполне доброжелательно. Вот, например, как сейчас. Но Базилеус по опыту хорошо знал, чем может закончиться такое общение. Сейчас они друг другу улыбаются, а через пару часов начнут бросаться несмертельными, но всё же плетениями. И плевать им будет на незыблемые правила Монокурса.

— И всё-таки, Никодим… Что ты делаешь к востоку от Урал-камня? — устроившись в свободном кресле, не забыл о своём вопросе Ливелий.

— Ой, да брось! Это Серые земли! — захохотал Никодим. — И вообще, друг мой, ты слишком напряжён! Как идут дела с восстановлением нашей сети в Ишимском княжестве?

Базилеус видел, как Ливелий напрягся. На лбу забилась венка, а ноздри стали раздуваться чуть шире, чем обычно. Не знай проклинатель своего начальника десять лет, и не догадался бы, куда смотреть. Этот человек умел отлично держать себя в руках.

— Работаем над этим, — ровным тоном ответил Ливелий.

— Это хорошо! — закивал Никодим. — А то я начинаю скучать по нашему негласному соперничеству! Представляешь? Ха-ха-ха! Никогда бы не поверил…