Порочная красавица (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 48

— Все ящики его стола были заперты. Заперты! Для человека, который живет один, он явно слишком беспокоится о том, что кто-то может залезть в его вещи. Поэтому я еще раз взглянула на его сейф и поняла, почему там не было циферблата. — Я многозначительно смотрю на Табби. — Круглая серебристая штуковина, которую я сначала приняла за отверстие для ключа, на самом деле предназначена для того, чтобы вставлять в нее палец.

Брови Табиты приподнимаются. Теперь я полностью завладела ее вниманием. Она смотрит на меня нетерпеливыми глазами.

— Биометрия? Мило!

— Нет – не мило! Чрезвычайно немило! Как, черт возьми, я должна пройти через это? Отрубить ему большой палец?

Табби поджимает губы, как будто обдумывает это. Когда я разочарованно стону, она смягчается.

— Я шучу. Не руби. Послушай, это важно. Поскольку я не нашла ничего компрометирующего его в обычных местах, я копнула глубже, как ты и просила. Я взломала его рабочий и домашний компьютеры.

Я мгновенно вся обращаюсь в слух.

— И?

Уголок ее рта приподнимается, как это всегда бывает, когда она находит что-нибудь вкусненькое.

— И у него есть защита в обеих системах, которая настолько сложна, что у меня увлажнились трусики.

Я растерянно моргаю.

— Честно, Табби. Тебя возбуждают такие вещи?

— Одно можно сказать наверняка: кого бы Паркер Максвелл ни нанял для обеспечения своей безопасности, он хорош. Например, Агентство национальной безопасности – хороши. Например, World of Warcraft 100-го уровня – хорош. Типа, «Звездный путь», «Дальний космос», «Девять» хорош…

— О, ради Бога, я поняла, он хороший! Но это плохо для нас, верно?

Она наклоняет голову, улыбаясь, как кошка, которая только что наелась вкусной жирной мышью.

— Я уже организовала атаку методом перебора с использованием обфускации администратора и пользовательского кластера с пятьюдесятью графическими процессорами, чтобы получить ключ шифрования.

Я пристально смотрю на нее.

— Я буду признательна, если ты в любой момент сможешь вернуться к понятному языку. Аборигены не разбираются в компьютерах.

— Забудь об этом. Суть в том, что скоро у меня будет доступ. И тогда мы увидим, какие маленькие грязные секреты мистер Максвелл скрывает в киберпространстве. Они могут быть даже лучше, чем то, что он прячет в своем сейфе.

Впервые с тех пор, как Паркер спросил меня о Техасе прошлой ночью, узлы в моем животе начинают развязываться. Табби развеяла некоторые мои опасения по поводу истории с Drudge Report и подарила мне новую надежду найти что-то компрометирующее в прошлом Паркера, что я смогу использовать, чтобы подставить его. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.

Через несколько мгновений тишину нарушает неуверенный голос Табби.

— Итак… как все-таки прошло в Ларедо?

Я знаю, о чем она на самом деле спрашивает: как Ева?

Не открывая глаз, я признаю: — Примерно так же весело, как если бы с меня сняли всю кожуру картофелечисткой, а затем бросили в ванну с соленой водой.

Следует еще несколько секунд молчания. На этот раз, когда Табби заговаривает, ее голос звучит смертельно серьезно.

— Ты знаешь, что настоящая причина, по которой я занимаюсь этой работой, не в деньгах, Виктория?

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Сегодня на ней любимый наряд – пара черных мужских подтяжек, прикрепленных к черным облегающим джинсам, коротенькая белая футболка с логотипом Бэтмена ярко-синего цвета, туго натянутая на груди, так что она совершенно непропорциональна, и кроссовки без шнурков, которые, судя по их виду, у нее со средней школы. Драгоценный камень в ее пирсинге на пупке соответствует синему цвету логотипа Бэтмена, как и лак на ее ногтях.

Я спрашиваю: — Ты собираешься признаться, что влюблена в меня?

Она даже бровью не повела.

— Я была по уши влюблена в тебя еще до того, как мы познакомились, суперзвезда, но это тоже не та причина.

Мои брови приподнимаются. Это становится интересным.

Табби говорит: — Я работаю на тебя, потому что верю в то, что ты делаешь.

— Что именно?

— Расширение прав и возможностей.

Она произносит это с глубоким уважением и почтением, как будто говорит о Ганди или Нельсоне Манделе. Я немного ошеломлена тихой страстью в ее голосе. Я никогда раньше не слышала, чтобы Табби так говорила.

Я шучу: — Может быть, нам стоит сделать это слоганом компании.

Она возражает: — Шути сколько хочешь, но это правда. Ты единственная, кто говорит женщинам, что источник нашей силы находится внутри нас самих. Что мы не должны полагаться ни на кого другого в своем счастье. Что в наших наилучших интересах не заводить детей и заниматься домой, а развивать себя и раскрывать свой истинный потенциал, потому что это также в интересах остального человечества. У нас была сексуальная революция и крупное феминистское движение в шестидесятые и семидесятые годы, мы добились всевозможных успехов в борьбе за равенство и права женщин, и почти пятьдесят лет спустя мы по-прежнему зарабатываем всего семьдесят семь центов на доллар по сравнению с тем, что зарабатывает мужчина. И предполагается, что мы должны быть довольны этим. Но я не довольна.

— Поверь мне, милая, ты зарабатываешь гораздо больше, чем любой другой мужчина в твоем положении.

Табби горячо отвечает: — Да, я знаю. Потому что у меня крутой начальник, которого волнует только качество работы, а не то, что у меня между ног. И если бы все остальные работодатели в этой стране были такими, как ты, у нас было бы настоящее равенство. Женщины не побоялись бы расстаться со своими дерьмовыми браками, потому что они смогли бы прокормить себя и своих детей в одиночку. Женщинам не пришлось бы мириться со всем тем дерьмом, которое они терпят от мужчин, соревноваться друг с другом, переживать из-за старения, и уродовать себя ботоксом, искусственными сиськами и инъекциями в губы, потому что у мужчин больше денег, а следовательно, и больше власти, и, в конечном счете, больше ценности, чем у женщин. Ты – единственный громкий, гордый, непримиримый голос, который говорит женщинам перестать быть такими чертовски пассивными и взять под контроль свою жизнь. И именно поэтому я работаю на тебя. Потому что ты ничего не боишься, ты ни от кого не терпишь дерьма, и у тебя при себе пара яиц больше, чем у любого мужчины.

Когда я сижу и молча смотрю на нее, разинув рот, она улыбается.

— А еще потому, что я немного влюблена в тебя.

К моему глубокому удивлению, слова Табби тронули меня. Увидев выражение моего лица, она усмехается: — Если ты заплачешь прямо сейчас, то полностью сведешь на нет всё, что я только что сказала, слабачка.

Я фыркаю.

— Я могу одновременно быть крутой и немного сентиментальной, не так ли?

Она морщится и встает с кресла.

— Нет. Не будь такой девчонкой. Боже, я надеюсь, что мы скоро сокрушим Паркера Максвелла, потому что твои гормоны начинают выходить из-под контроля.

Разве я этого не знаю?

Табби встает у меня за спиной и начинает массировать мне плечи. Она делает это время от времени, когда я совсем раскисаю. Для такой хрупкой девушки у нее руки как у регбиста. Я стону от удовольствия, пока она разминает узел в моем левом плече, который никогда полностью не исчезает.

— Ладно, — вздыхаю я, готовая начать надирать задницы и запоминать имена. — Что у нас на сегодня?

Пока Табби перечисляет встречи, телефонные звонки и задачи, которые нужно выполнить, я позволяю себе на мгновение погрузиться в прекрасные воспоминания о том, как Паркер посмотрел на меня прошлой ночью, когда положил руку мне на сердце, как нежно и в то же время страстно смотрели его глаза.

— Сердце не может лгать, — сказал он.

Может, и нет.

Но это только потому, что оно такое глупое.

Глава двадцать седьмая

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ