Первый день смерти - Тихонова Карина - Страница 14

Я поплотнее прикрыла дверь. Постояла, прислушиваясь к тишине спящего дома, но больше ничего не услышала и вернулась в кровать.

Мне показалось, что проспала я не больше получаса, когда чья-то недружественная рука схватила меня за плечо и сильно встряхнула.

– Ульяна!

Я застонала. Открыла один глаз и тут же снова зажмурилась. Портьеры на окне были раздвинуты, в комнату щедро вливались потоки дневного света.

– Ульяна! – настаивал голос.

Я пришла в себя окончательно.

– Что, Анна Никитична? – пробормотала я недовольно.

– Вставай.

Голос домоправительницы мне не понравился. Таким тоном она со мной не разговаривала никогда.

Я села на кровати, заморгала, приноравливаясь к яркому свету, и невнятно спросила:

– Что случилось?

– А ты не знаешь?

Мне определенно не нравился ее тон.

– Не знаю! Объясните!

– Это сделала ты? Признавайся!

Я широко раскрыла глаза и непонимающе уставилась на Никитичну. В жизни не видела ее такой. Красная, растрепанная, в кофточке, надетой наизнанку...

– У вас кофта надета наизнанку, – сказала я.

– Не смей переводить разговор! – Голос домоправительницы сорвался. Она перевела дыхание и отрывисто велела: – Одевайся! Быстро!

Повернулась и, тяжело ступая, двинулась к двери. Я проводила ее удивленным взглядом. Определенно в доме что-то случилось!

Тут я вспомнила ночное происшествие, вскочила с кровати, быстро оделась и босиком выбежала в коридор. Дверь родительской спальни была открыта настежь, я переступила порог и замерла.

На стене плясали огромные неровные буквы, выведенные красной краской: «Сдохни, сука!»

Несколько секунд я стояла на пороге, как истукан. Потом медленно повернулась и очутилась лицом к лицу с Анной Никитичной. Та сверлила меня взглядом, не произнося ни слова. В глазах домоправительницы плескались отвращение и ярость.

– Это не я, – сказала я быстро.

– А кто?

– Не знаю...

Тут до меня дошло, что комната пуста. Я бросила взгляд на стену, перечеркнутую кровавой надписью, и спросила:

– А где она?.. Мамашка?

– Ее зовут Ирина! – повысила голос домоправительница.

– Почему вы на меня орете?! – не удержалась и я. Анна Никитична задохнулась от злости.

– Потому что ты со своими дружками чуть не угробила беременную женщину!

– Что? – испуганно переспросила я. – Чуть не угробила? Что с ней?

Анна Никитична нервно сжала руки.

– Можешь радоваться! Ее увезла «скорая»!

– А почему я не слышала?

– Хорошо спала, – ехидно ответила домоправительница. – Как говорится, сделал дело – гуляй смело!

– Я ничего не делала! – закричала я. – Не делала! Понимаете вы это или нет?

– Значит, кто-то из твоих дружков!

– Им-то это зачем?

– Да кто вас разберет! Наверное, хотели тебе угодить. Или вы заранее договорились?

– Бред, – сказала я. – Просто полный бред!

Анна Никитична подошла к стене и провела пальцем по надписи. Поднесла палец к глазам, близоруко прищурилась.

– Аэрозольный баллончик, – констатировала она сухо. – В доме ничего подобного не было. Значит, привезли с собой.

– Почему именно мы?!

– Потому что больше некому! Кому еще нужно было доводить Иру до сердечного приступа?! Мне?! Ольге?! Новому шоферу?

Я не ответила, потому что не нашла достойного контраргумента. Действительно, ненавидеть беременную мокрицу могу только я.

Я побрела по коридору. Спустилась по ступенькам, дотащилась до столовой. Мои друзья молча сидели вокруг пустого стола. Я отодвинула свободный стул и уселась рядом с ними. Никто не произнес ни слова. Наконец Ванька тяжело вздохнул:

– Вот... – и поставил на стол смятый аэрозольный баллончик.

Мне бросились в глаза ярко-красные буквы «под давлением».

– Где ты его взял? – спросила я.

– Севка нашел его во дворе, – ответил Ванька. – Под окнами твоей мачехи.

Севка посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Я раздраженно сказала:

– Я этого не делала.

– А кто? – спросила до того молчавшая Маринка.

– Не знаю.

– Может, ты ходишь во сне? – нерешительно предположила Дуня. – Ну, не соображаешь, что делаешь?

Я грохнула кулаком по столу и крикнула:

– Это не я! Не я!!! Вы русский язык понимаете?!

– Тихо, тихо! – Севка приподнял ладонь, призывая к спокойствию: – Мы тебе верим. Подумай, кто мог это сделать?

– И думать нечего, – ответила я. Сдержать слезы не удалось, и я сердито шмыгнула носом. – Она сама и сделала. Мамашка.

- Сомнительно, – сказал Севка.

– Я это видела своими глазами! – отрезала я.

– Что-о-о?!

Я резко обернулась. На пороге стояла Анна Никитична.

– Я это видела! – повторила я отчетливо.

– Ты видела, как Ира расписывала свою стену? Никогда не поверю!

– Давайте выслушаем Улю, – суховато попросила Маринка. – У нее не меньше прав на доверие, чем у вашей любимой Иры!

Анна Никитична слегка растерялась.

– Вовсе она не моя любимая...

– Сядьте! – резко приказала Маринка.

Огорошенная домоправительница молча опустилась на стул.

– Рассказывай, – велела подруга.

Я посмотрела в ее решительные глаза, благодарно улыбнулась и рассказала все, что видела прошедшей ночью. Лица друзей вытянулись от удивления, Анна Никитична недоверчиво поджала губы.

– Ты узнала Иру? – спросила она, когда я замолчала.

Я нехотя покачала головой. Меня распирало желание ответить утвердительно, но я решила строго придерживаться фактов.

– Тогда с чего ты взяла...

– Я стояла под дверью и слушала, – перебила я. – Человек поднялся по лестнице, прошел по коридору и вошел в родительскую спальню.

– Лица ты не видела? – настаивала Анна Никитична.

– Нет. А кто кроме нее мог войти в эту комнату? – спросила я воинственно. – Любовник? И где же он сейчас? Прячется в шкафу?

Домоправительница уставилась в пол.

– Ты уверена, что тебе это... не приснилось?

– То есть не придумала ли я все это? – Я злобно засмеялась. – Нет, не придумала!

– Я тебе верю, – торопливо сказала Маринка.

– И я, – Севка даже привстал от волнения.

– И мы! – одновременно сказали Дунька с Ванькой.

Анна Никитична молчала. Молчание было многозначительным и изнуряющим, как лето в Сахаре.

– Зачем Ирине это потребовалось? – открыла она наконец рот.

– Чтобы меня подставить! Она прекрасно спланировала это дельце: несчастная беременная женщина, которую третирует мерзкая падчерица! Она выжила меня из дома! Что дальше? Меня лишат наследства в пользу нового члена семейства?!

Анна Никитична вздохнула.

– Ира приползла ко мне в шесть утра, белая, как бумага. Говорить не могла. Я измерила ей давление и вызвала «скорую». Сказали, сердечный приступ. Ни одна женщина не станет рисковать своим ребенком ради того, чтобы кого-то подставить, – твердо завершила Анна Никитична. – Я это точно знаю. Ира не такая...

Я стиснула кулаки.

– Значит, вы мне не верите?

– Нет, – отрезала домоправительница. Грузно поднялась с кресла и добавила, ни на кого не глядя: – Поеду в больницу, узнаю, как у нее дела.

Не прощаясь, она вышла из гостиной. Мы остались одни в опустевшем доме.

Гомер строчил, боясь упустить вдохновение. События развивались точно по намеченному сценарию, просто и красиво. Его немного смутило появление «скорой помощи», но он быстро взял себя в руки. Подумаешь, беременная дамочка легла на сохранение! Велика важность! Справится как-нибудь. Главное, что детишки попали под подозрение и остаться в доме не смогут при всей их врожденной наглости!

Открылась дверь, в салон нырнул Адонис, окутанный морозным облаком. Плюхнулся на сиденье и весело выпалил:

– Ну и кашу ты заварил! В доме пыль столбом! Хозяйку увезли в больницу, детишек по очереди скальпируют...

– Ничего с ними ни сделается, – перебил Гомер. – Ты лучше скажи, они собираются уезжать?