Брачный контракт по-драконьи (СИ) - Руд София - Страница 14

— В смысле?

— Самовыражение, как ты выразилась, на ровном месте не возникает. Если человек поступает вопреки устоям, значит хочет чего-то добиться. И ты, маленькая леди, не исключение. Вопрос чего ты этим хочешь добиться?

— Ничего! Я просто хочу быть такой.

— Хочешь косых взглядов или хочешь показать, что ты достаточно самостоятельная, чтобы справишься с этим?

— Именно! Я хочу признания себя как взрослой! Я готова идти в лобовую атаку!

— А нужна ли тебе эта опасная дорожка?

— Чего? — не понимает девочка.

— Ну, посуди сама. Мы с тобой живем вовсе не в простом обществе. Представь, если я сейчас появлюсь перед тобой, мадам Соул, да и другими представителями элиты с такой прической, как ко мне отнесутся?

— Как… к ненормальной? — Лизи ведет бровью.

И я киваю, а она начинает догадываться, что и ее ждет та же участь.

— Но я хочу…

— А если я сначала добьюсь всеобщего уважения, построю нерушимую репутацию и потом перекрашу волосы в розовый, что будет?

— Ну, эти старые скучные карги тоже сначала решат, что ты чокнулась, начнут давить, наверное.

— Давить они не смогут, у меня уже будет репутация. Они будут обсуждать меня за спиной, пытаться укусить незаметно, но я не поведусь на провокацию. И что тогда?

— Тогда… тогда ты бы стала законодателем моды. Я бы тоже, посмотрев на твой пример, тоже перекрасила волосы! — сообщает Лизи. — Да что там, там бы все эти кумушки перекрасились, чтобы подражать кумиру! — хохочет довольно Лизи.

И на секунду я заслушиваюсь этим смехом.

— Теперь поняла про время и место? — спрашиваю я. — Ты можешь идти наперекор правилам сейчас, но будь готова в таком случае набивать болезненные шишки. А можешь выбрать путь короче, использовать правила на благо себе и потом уже устанавливать свои правила. Какой путь тебе удобнее?

— Поняла, в розовый я не крашусь. А Максу так нравилось, — вздыхает Лизи.

— Выбирать только тебе. Если помоешь голову в течение часа обычным шампунем, эффект красящего порошка пройдет, — объясняю я Лизи.

Но, кажется, она уже приняла решение, от которого ей немного грустно, зато в больших акварельных глазах сверкают искорки надежды.

Смотреть на нее настоящую, без тонны той штукатурки очень приятно. Даже тепло разливается на душе. И зачем она так себя портила?

Ответ находится быстро, когда я замечаю на ее щеке неглубокий, но длинный шрам размером с мизинец.

— Не смотри! — вспыхивает Лизи и тут же стыдливо прикрывает левую щеку волосами.

Она даже содрогается и глядит на меня так, будто я ее выгоню вон или назову уродиной.

Тепло на душе сменяется горечью.

— Меня тебе не нужно стесняться. Да и вообще никого не надо стесняться. Ты красивая. Такая, какая есть, — говорю я ей, ибо сердце запрещает мне молчать в этот самый момент.

И, видимо, не зря. В акварельных глазах Лизи блестит влага.

— Правда? Ты мне не врешь?

— Зачем мне тебе врать?

— Девчонки в академии лгали, чтобы подлизаться, а потом высмеивали меня за спиной, пока я их не поймала! — заявляет Лизи.

А затем боль вырывается из нее новыми и новыми словами.

Пока я слушаю ее, сердце сжимается в тисках. Бедная, юная девочка, она не знала толком родительской любви, а дядя, которого она уважала и обожала, как отца, был вынужден отдать ее бабушке из-за секретных миссий.

Все ее бунтарство, яркий макияж — это лишь странные попытки найти себя. А точнее — просто быть любимой. И обманщик Макс понял это раньше остальных.

Кстати, о нем.

— Пора уже собираться! Мне нужно накраситься! — Лизи подскакивает, сообразив, что слишком много времени провела со мной за разговорами в постели.

— Погоди. Можно я тебе с этим помогу?

— Ты?

— Я училась на зельевара. Косметические снадобья мы тоже готовили.

— Дядя приводил мне лучших из лучших, и никто не помог, — вздыхает Лизи.

А я в этот момент думаю, что, раз не помогли, значит непростая у девушки рана. Либо была нанесена особым артефактом, либо с редким ядом, либо же без душевной травмы не обошлось. А может быть, и все вместе.

— Время есть, давай попробуем. Излечить ее я не смогу, но аккуратно спрячу, и отвлекающий раскрас не пригодится, — предлагаю я девочке.

И надежда, смешанная с недоверием в ее глазах, вынуждает сердце вновь сжаться.

— Правда? Ты это сделаешь для меня, Диана?

— Да, — киваю я.

И следующую пару часов не позволяю Лизи смотреться в зеркало. Даже про свой внешний вид забываю, пока размалываю порошочки, за которыми бегает не только Лема, но уже и амбал-дворецкий.

— Ну, готово? — с дрожью в голосе шепчет Лизи.

— Еще чуть-чуть! — заверяю я, затем ей разрешаю взглянуть в зеркало.

— Ах! — Это слово становится настоящим комплиментом.

Но я тут же прошу Лизи не плакать. Времени сделать краску водостойкой не было, потому нужно быть осторожнее.

— Госпожа. Приглашенный гость прибыл к завтраку, — сообщает в этот же миг Лема.

А я понимаю, что теперь точно не могу отдать эту несчастную девочку тому, кто не любит ее по-настоящему. Значит, Максу пора готовится к испытанию, которое он, скорее всего, не пройдет.

«Главное — не ошибиться», — мысленно велю себе я, но даже не представляю в этот миг, во что все это выльется…

Глава 19

Двуликий Макс

Лизи первая бежит по лестнице к жениху, я же замедляю шаг, чтобы со стороны понаблюдать за парочкой. Какая-то часть меня желает, чтобы сегодня Макс смог убедить в том, что искренен в своих чувствах к Лизи. Что любовь может изменить даже самое черное сердце, но, увы, весь его вид убеждает в обратном.

Макс напомажен, как богатей. Одет в недешевую серую одежду, хоть и мятую. Но меня смущает вовсе не это, а то, что костяшки его пальцев сбиты. Значит, все еще влипает в неприятности.

Лизи сразу замечает ссадины и тревожится. Макс говорит, что сцепился с негодяем, приставшим к леди. Звучит благородно, вот только жених продолжает во всех красках расписывать свой героический поступок, пока мы идем в столовую, и ни разу при этом не замечает, что у его избранницы цвет волос изменился.

То есть он-то заметил, но настолько сосредоточен на презентации себя, что комплимент Лизи сделал в последнюю очередь. А Лизи и этого хватило, чтобы засмущаться до румянца.

Хотя чего лукавить. Макс умеет смотреть так, что слова не нужны. Понимаю, почему Лизи так к нему привязалась. Разве не каждая из нас мечтает, чтобы ей взглядом говорили, что она единственная и неповторимая.

Это Макс умеет делать.

— Я не знала, какой у кого вкус, потому попросила кухарку подать разные блюда к завтраку, — говорю я после долгого обмена любезностями

Мы приступаем к трапезе. Однако долго молчание в нашем кругу не держится.

— Диана, ты обещала нам помочь, не забыла ведь? — шепчет мне Лизи.

И сердце обливается кровью.

Да, все верно. Пора приступать к своему плану.

— Я очень много думала о том, как именно нам уговорить твоего дядю одобрить ваш брак… — начинаю я и тут же стихаю.

Я знаю, что это может причинить боль, и знаю, что иначе нельзя, но на душе так тяжело.

— И? — с надеждой в глазах торопит Лизи.

А я наблюдаю боковым зрением за Максом. Он напряжен, хоть и пытается сделать вид, что готов ко всему.

Боги, пусть будет так, что я ошибаюсь в своих суждениях! Пусть Лизи будет счастлива!

— Есть у меня одна идея. Если ты, Лизи, будешь готова официально отказаться от титула и наследства семьи, а Макс будет готов при всем этом, как мужчина, взять на себя ответственность за вашу будущую семью, лорду Соулу будет нечего вам противопоставить, — выдаю я на ровном дыхании, хотя слова даются мне нелегко.

— Что? — охает Лизи.

— Это покажет всем членам семьи, что ваша любовь настолько сильна и чиста, что вы готовы на подобный шаг. Люди перестанут искать подводные камни и не станут препятствовать вам. Вы сможете быть вместе, но да, от денег придется отказаться. Такова цена, — сообщаю я. — Так что решать вам. Готова ли ты, Лизи, отказаться от комфортной жизни ради Макса?