Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ) - Родович Арон - Страница 103

Картина держалась в балансе: Ольга — база; Милена — сверху, по диагонали; Злата — сбоку, полулёжа, одна шпилька упирается в ткань дивана, другая едва касается пола. Никто никому не мешает — наоборот, каждый жест другого находит продолжение.

Ольга окончательно приняла роль ведущей. Она повела Злату ближе к себе, чуть потянула за талию, и та на полладони сместилась, позволив удобнее лечь. Кружево на Злате натянулось и стало ещё тоньше — на грани исчезновения. Ольга подарила ей ещё один короткий поцелуй, затем второй — уже смелее, — и я увидел, как Злата зажмурилась, словно впитывая тепло губ. Это «да» без слов.

Милена тем временем работала с Ольгой — и работала филигранно. Пальцы нащупали приоритеты: линия ключицы, от которой сердце всегда бьётся громче; верх границы ткани, где кожа особенно чувствительная; и, наконец, та точка, где дыхание срывается само. Ольга не играла в стойкость. Она дышала быстро, но ровно, подавая Милене ровно столько обратной связи, сколько нужно, чтобы ритм держался точным.

Они все трое периодически смотрели на меня. Не вместе — по очереди, как будто передавали очередь вниманию: теперь я, теперь она, теперь третья. И всякий раз, когда какая-то из них ловила мой взгляд, жест становился смелее: поцелуй — длиннее, ладонь — тяжелее, рисунок пальцев — шире.

Злата быстро перестала сдерживаться и начала отвечать. Сначала осторожно: положила ладонь на плечо Милены — будто просто держится. Затем сместила её ниже, на спину, провела по линии позвоночника до тонкой перемычки кружева и там задержалась. Милена едва заметно выгнулась, принимая касание, и Злата позволила себе ещё полшага: второй ладонью нащупала бедро Ольги, внутреннюю сторону, где ткань натягивается сильнее всего, — и остановилась, только слегка двигая пальцами, почти не касаясь. Никаких резких движений — чистая, выверенная чувственность.

Мне нравилось, как они держали логику. Никакой суеты, никаких сломанных поз. Простые, понятные траектории: от плеча вниз, от талии вверх, по дуге, по касательной — как линия, проведённая без линейки, но твёрдой рукой.

Ольга сместилась ниже плечом, чтобы освободить Милене доступ к шее, и при этом не отпустила Злату. Губы Ольги снова нашли тёплую вершину, прочертили её по кругу и на мгновение закрыли — достаточно, чтобы дыхание Златы сорвалось. Пальцы Ольги на бедре чуть сильнее сжали край кружева — не снимая, не двигая, просто обещая. Злата ответила коротким «мм», и этого было достаточно, чтобы я понял: она уже не просто «в теме», она в ритме.

Милена, поймав взгляд, который я нечаянно задержал на её профиле, подарила мне свой ответ: поцеловала Ольгу под ухом, опустилась ниже, сдвинула ладонью тонкую ткань на ширину дыхания — и вернула обратно, будто извиняясь за дерзость, хотя извинений не было. Ольга улыбнулась уголком губ и, не поднимая головы, протянула пальцы — нашла на спине Милены ту же точку, где секунду назад держалась Злата, — и провела вниз в том же темпе. Ритм сложился.

Я видел, как менялись роли — без слов. Когда Ольге нужно было вдохнуть и собраться, Милена забирала на себя внимание, добавляя глубины поцелуям. Когда у Милены на секунду дрогнула опора, Злата поддержала её под поясницей, и при этом ладонь осталась там, где тепло, — так, что это стало ещё одним жестом. Когда Злата слишком медлила, Ольга тянула её к себе, задавая скорость.

В комнате становилось жарче. Не из-за ламп — из-за защиты, которая таяла на коже. На скулах выступил лёгкий румянец, волосы липли к шее, на ключицах блестели крошечные искорки пота. Соски у всех троих набухли и напряглись — да, можно было перечислять технически, но я и так видел главное: они делали это для меня. Не ради друг друга — ради моего взгляда, моей реакции, моего выбора на сегодня.

Ольга наконец отпустила грудь Златы — только затем, чтобы тут же вернуться к ней щекой: она провела ею по коже, как бархатом, и на миг задержала губы там, где уже сама оставила след. Злата тихо рассмеялась — не громко, тёпло, — и скользнула ладонью к Ольге на поясницу, ближе к линии тонкой ткани. Милена подняла голову, поймала мой взгляд и, не отводя глаз, слегка прикусила низ шеи Ольги — там, где у неё всегда «включается ток». Ольга дернулась — не от боли, от «нашли» — и снова вытянулась дугой, подставляя себя обеим сразу.

Я позволил себе короткую мысль: «Так и должно работать». Задал тон — и дальше механизм сам находит частоту. Синхронизация — не фокус, если людям дать правильный ритм.

Они продолжали. Плавно, но всё смелее. Пальцы Ольги снова вернулись к краю алого кружева Златы — не под него, а вдоль — и пошли вверх по внутренней дуге бедра; ладонь Милены на груди Ольги стала глубже, тяжелее; Злата, чувствуя, что её очередь блеснуть, опустила губы на ключицу Милены и медленно повела их к центру — туда, где тепло собирается быстрее всего.

Я видел, как каждая из них время от времени проверяет: «Смотришь?» И каждый раз, когда я намеренно задерживал взгляд на одной, две другие не исчезали — они подыгрывали. Если я смотрел на Злату, Ольга подчёркивала её линию, Милена открывала доступ к её шее. Если на Ольгу — Злата «держала» её грудь, а Милена поднимала ей подбородок поцелуем, чтобы картинка стала яснее. Если на Милену — Ольга и Злата работали руками так, чтобы её профиль и её дыхание были в центре внимания.

Это была уже не «примерка» и не «случайный падёж». Это была выстроенная сцена на грани — без грязи, без лишних слов, без того, что заставляет стыдиться. Только тепло, кожа, дыхание, кружево, которое всё ещё оставалось на месте, и три разные женские манеры, сложившиеся в один общий темп.

Они сами почувствовали момент, когда рисунок позы исчерпал себя. Ничего не сказали — просто дыхание стало иначе считаться, и я понял: сейчас всё перестроится.

Злата двинулась первой. Она оттолкнулась ладонями от спинки дивана, скользнула коленом по обивке и, не теряя контакта с Ольгой, перешла выше. Села ей на грудь, постояла миг — словно проверяя равновесие, — и ещё поднялась вперёд, пока её кружево не оказалось прямо над лицом. Это выглядело не как импульс, а как решение. Упрямое: «я не проиграю».

Ольга встретила её без тени сопротивления. Лёгкое движение подбородка, руки уходят по талии вверх, одна — фиксирует, другая — гладит. Ладонь обрисовала линию, где кружево держит форму, — не рывком, нет — и тонкая лента дрогнула, уступая. Ткань сдвинулась на ширину дыхания, аккуратно, как если бы её попросили «постой здесь, мы сейчас вернём». И в ту же секунду губы Ольги нашли там тепло. Злата выдохнула коротко и глухо, выгнулась дугой, пальцы сами вцепились в край спинки.

Милена не дала ритму провалиться. Опираясь локтем рядом с бедром Ольги, она скользнула ниже — по животу, по тонкой дорожке до резинки, и уже не останавливалась на «границе». Её пальцы лёгко сдвинули ткань в сторону, так, что больше нечего было прятать, и губы легли туда, где кожа сразу отвечает. Ольга дернулась — не от внезапности, от узнаваемого тока, — и раскрылась навстречу, её колени чуть разошлись, давая Милене место и право.

Композиция зафиксировалась:

— Ольга — в центре, на спине, волосы разметались по подушке, взгляд открыт;

— Злата — сверху, колени по обе стороны головы Ольги, кружево сдвинуто, дыхание сбивается на каждом «ещё»;

— Милена — снизу, между бёдер Ольги, удерживает ладонями и задаёт ритм, который уже невозможно спутать ни с чем.

Я смотрел и видел: это спектакль не про них друг для друга — это спектакль для меня. Каждая фраза тела — адресована прямо в мой зрачок.

Злата поймала мой взгляд и, словно отвечая, чуть сильнее подалась вперёд. Ольга приняла этот вес, не отводя губ, руки у неё работали уверенно: одна держала Злату за талию, вторая — потрогала, словно проверяя, всё ли точно так, как нужно, — и вернулась к работе. Движения стали медленнее, точнее, глубже — и в комнате стало горячее, чем минутой раньше.

Милена, казалось, знала все точки Ольги лучше меня — или просто слышала её дыхание точнее. Она играла темпом — то замедлялась до едва заметного касания, то ускорялась, как удар сердца после короткого бега. Пальцы у неё работали как фиксаторы, ладони держали бёдра от лишней дрожи, и я понял, почему Ольга сейчас — эпицентр. На ней сходились сразу два фронта, и оба добивались моего внимания.