Эхо 13 Забытый Род. Трилогия (СИ) - Родович Арон - Страница 102

Злата, видя это, замерла. В глазах — ревность и решимость. Она резко отложила платье и подняла другой чехол, открыв коробку с бельём.

— Эти трусики будут видны, — сказала она, и голос дрогнул, но в нём было больше упрямства, чем смущения. — Возьму другое. От князя.

Она достала комплект кружевного белья. Белое осталось у её ног, на смену пришло чёрное, прозрачное, с тонкими лентами по бокам. И Злата, краснея так, что уши горели, всё же шагнула вперёд и начала переодеваться прямо перед ними.

Ольга подняла бровь, Милена фыркнула, но обе смотрели. Я тоже.

Когда Злата подтянула новое бельё, оно сидело так, что в одно мгновение она перестала быть «невинной младшей». В этот момент баланс изменился. И я увидел в её глазах то самое: «Я не хуже. Я не проиграю».

Злата подняла планку, и все это знали. Её упрямый жест — сменить простое белое бельё на алое кружево — не был случайностью. Она бросила вызов. И вызов был принят.

Ольга первой уловила момент. Я видел, как она поймала мой взгляд, задержанный на Злате. Уголки её губ дрогнули — не улыбка, а вызов: «Смотри на нас. Сравни. Мы тоже умеем». Она не спешила — сняла платье одним плавным движением, как будто сбрасывала оковы. Чёрное кружево вспыхнуло на её теле, тонкие линии подчёркивали бёдра, живот.

Она сделала вид, что ищет среди коробок что-то нужное, и достала из футляра ожерелье. Металл заискрился в свете лампы, словно нарочно привлекая внимание.

— Милена, — её голос прозвучал мягко, почти небрежно, но в нём чувствовалось жало. — Поможешь застегнуть? Спереди удобнее.

Я сразу понял: это не просьба. Это был ход.

Милена шагнула ближе. Она выглядела так, будто сомневается, но на самом деле её глаза выдавали азарт. Она уже знала, во что ввязывается. Приняла вызов и двинулась вперёд. В руках ожерелье, серебро чуть звякнуло.

Я видел, как они встретились у самого края дивана. Ольга стояла, слегка выгнувшись вперёд, будто нарочно подставляя грудь. Милена подняла ожерелье, потянулась к застёжке… и каблук предательски соскользнул с ковра.

— Ах!.. — короткий вскрик сорвался у неё с губ.

Тело качнулось, ожерелье выскользнуло из пальцев, и в следующую секунду они обе рухнули на мягкие подушки.

Я даже не успел моргнуть. Ольга оказалась под Миленой, лицом к лицу, грудь к груди. Их тела соприкоснулись слишком плотно, чтобы назвать это неловкостью. Чёрное и красное кружево переплелось, линии бёдер заскользили друг по другу.

Волосы Ольги рассыпались по лицу Милены, щекоча щёку и губы. Ожерелье упало между ними, холодный металл коснулся голой кожи.

Они замерли. На секунду показалось, что время остановилось. Их дыхание смешалось, губы оказались так близко, что оставалось меньше пальца до поцелуя.

И в этой неподвижности было больше откровенности, чем в любом движении.

Они лежали, переплетённые, грудь к груди, дыхание к дыханию. Между ними, прямо на мягких подушках дивана, блеснуло ожерелье — серебро прохладой коснулось кожи, и я видел, как Ольга подняла руку, будто собираясь его убрать.

На секунду всё выглядело невинно: просто случайность, просто неудачный шаг и падение. Но потом её глаза встретились с моими. В этот миг она задержала руку не на металле, а выше, на линии бёдер Милены. Кончики пальцев коснулись ткани трусиков и легли на кожу, где прикосновение уже не казалось случайным.

Милена вздрогнула, но не отпрянула. Она будто поняла вызов. Её ладонь двинулась навстречу и легла прямо на грудь Ольги. Пальцы сомкнулись на упругом изгибе, сжали, и теперь их тела соприкасались уже не только бёдрами, но и там, где любое касание обжигает сильнее слов.

Они были почти обнажённые. Без лифчиков, только в трусиках. И с каждой секундой движения становились чуть смелее. Ещё не процесс, но уже больше, чем игра. Их дыхание срывалось, волосы падали вниз, щекотали друг другу лица.

Я поймал себя на мысли: ну, если они решили поиграть… платья и украшения мы уже выбрали. Пять — десять минут у нас есть. А если даже и опоздаем — ради такого можно и опоздать.

И именно в этот момент Злата шагнула вперёд. Она поняла, что внимание полностью ушло к ним, и её упрямство не позволило остаться в стороне. Белое бельё она уже сменила на алое кружево, но этого оказалось мало. Она собиралась войти в эту игру — и я понял, что её шаг станет ещё одним витком этой безумной сцены.

Я уже видел, что между Миленой и Ольгой случайность исчезла. Там было слишком много намерения, слишком много огня. И именно в этот момент голос Златы прорезал воздух:

— Девочки, дайте помогу подняться, — вдруг сказала Злата.

Она шагнула ближе — слишком резко. Каблук соскользнул, и она рухнула на диван, прямо сбоку, врезавшись в них.

Большой диван принял всех троих, но положение вышло странным и слишком откровенным. Злата упала животом на подушки, грудью — прямо на лицо Ольги. Её алое кружево вспыхнуло перед глазами, а мягкая, упругая грудь оказалась так близко, что Ольга даже не успела вдохнуть.

На миг воцарилась тишина.

А потом Ольга, даже не раздумывая, подняла руки и коснулась её груди. Пальцы легли прямо на нежную плоть, сжали сильнее. Она понимала, зачем Злата оказалась здесь. Понимала, что я смотрю. И сделала именно то, что я хотел увидеть.

Злата не отстранилась. Её тело дёрнулось, но она осталась прижатой к дивану. В её глазах был вызов: я не уступлю.

Милена, оказавшаяся сверху, тоже уловила этот момент. Она провела ладонью по боку Златы, скользнула ниже — к линии алого кружева, задержалась. И теперь на диване уже не было случайности.

Я видел каждое движение — не как случайность, а как решение.

Ольга лежала на спине, вполоборота ко мне, волосы рассыпались веером по подушке. Милена нависла сверху, держась коленом за край дивана, грудью к груди, тёплым весом, который не давил — фиксировал. Злата упала сбоку, животом на мягкое сиденье, плечом ко мне; её бедро вытянулось вдоль, шпилька блеснула и стихла.

На миг все трое замерли — дыхание в один ритм. Потом картинка сдвинулась.

Ольга первой потянулась к Злате. Ладони легли на талию, затем выше — по рёбрам, к округлости, где тонкое кружево только подчёркивало форму. Движения были неторопливыми, уверенными, как будто она репетировала их много раз, только не вслух. Губы Ольги коснулись кожи — коротко и горячо. Поцелуй под ключицей, едва заметная дорожка вверх — и Злата дрогнула всем телом, но не отстранилась. Лишь глубже вдохнула и резко подняла на меня глаза: «смотри».

Милена, удерживая себя на локте, наклонилась к Ольге со своей стороны. Её губы нашли шею, несколько коротких поцелуев в ямочку, где пульс стучит ближе к коже, — и Ольга выгнулась, подставляя горло. Правая ладонь Милены обрисовала бок Ольги — от ребер к талии и чуть ниже, там, где тонкая полоска ткани держит форму бёдер. Большой палец сделал крошечную дугу — как проверка, не слишком ли быстро стучит сердце.

«Если девочки хотят развлечь своего жениха, что ж, я не против…» — отметил я про себя и не стал мешать.

Ольга перевела одну руку по внешней стороне бедра Златы — от колена выше, к тонкому краю кружева — и остановилась. Не вторгалась, не торопилась. Просто держала ладонь там, где тепло, и слегка двигала пальцами, будто рисовала невидимую окружность. Вторая ладонь осталась сверху, на груди, — мягко сжала, отпустила и вновь вернулась, уже смелее. Губы Ольги нашли вершину этой округлости, задержались, вдохнули тепло — Злата выдохнула сдавленно и на секунду прикусила губу, но снова посмотрела на меня: «видишь».

Милена поняла ритм. Её поцелуи на Ольге стали глубже и медленнее. Она сместила ладонь чуть выше — туда, где у каждой женщины живёт собственная гордость, — и Ольга ответила телом, выгнулась в ладонь, без слов разрешая продолжать. Свободной рукой Милена поддержала Злату под плечи, чтобы та не сползла, — и вышло так, что пальцы скользнули по лопатке, затем по изгибу вниз, к тонкой перемычке кружева. Касание задержалось на долю секунды — ровно настолько, чтобы стало ясно: это не случайность.