Трибунал (СИ) - Смородин Павел - Страница 2

— Ну… — он потер отросшую за неделю тонкую щетину, — через север уходили Ненские пикинеры и седьмой драгунский.

— Ну и?

— Слышал, что пикинеров размазали авиацией с неделю назад или даже больше. Только кишки на елках остались висеть.

— Понятно. — Звук из-под шарфа доносился плохо, так что мысленно сержант порадовался, что рядовой не слышит, как у него дрожит голос. — С этой минуты никого из седьмого драгунского полка мы в плен не берем. Понял?

— Конечно.

— Вот и славно. Скажешь всем, кому сможешь, что это моя весьма настойчивая просьба. И за невыполнение занесение в печень.

— В рамках полка?

— А ты сможешь рассказать на уровне целой армии?

— Ну… не надо меня недооценивать. Я тебя услышал, кому надо донесу. Сделаю в лучшем виде — под этими суками земля гореть будет. Мне такое зверство тоже не по нутру.

Ответа не последовало.

Сержант развернулся и пошел прочь. Ветер усилился, так что теперь шарф покрылся тонкой ледяной коркой от дыхания. Лицо запотело, и он вытер пот мокрой варежкой. Песчинка попала в глаз, сержант рефлекторно зажмурился.

— А, ч-ч-черт, — выругался он и встал так, чтобы закрыться от ветра.

Вот так он и смог увидеть единственное уцелевшее строение — небольшой каменный домишко на самой границе. Он стоял далеко от остальных, почти у самого подъема в гору. Огонь туда не добрался, так что выглядела столь неожиданная картина на фоне разрухи и запустения во всей остальной деревеньке — как сказка.

Вокруг никого не наблюдалось, дыма из трубы тоже не видно. Но нужно проверить. Он поправил каску, чтобы она не сильно мешалась на бегу, и рванул вперед. Сержант бежал, стараясь контролировать местность. Скоба винтовки и спуск заледенели на ветру, так что перчатки снимать было бы верхом идиотизма.

Ну, зато на таком морозе все вши и блохи вымерзнут к чертовой матери.

Нужно бы двигаться короткими перебежками и стараясь почаще менять направление — так пулеметчику или снайперу будет труднее снять цель. Но вот только деваться некуда. За ним выжженное пространство, справа холм — ни укрыться, ни залечь нормально. Окажется в доме хоть один обученный стрелок с оптикой, и лежать сержанту тотчас же с дырой в его тупой голове.

Удумал тоже — пойти проверить самому.

На кой черт ему тогда солдаты? Сержант мысленно корил себя за недальновидность и глупость, ожидая выстрела. Вот только все расстояние до подворья он преодолел без единой помехи. Только пару раз чуть не поскользнулся на слишком крутом подъеме.

Дом казался целым, и, судя по виду, делали его на совесть. В таком мог заседать местный голова или врач. Любой, кто в этих местах пользовался почетом. Вот только это не сильно помогло хозяину, когда в деревню вошли солдаты, иначе бы его не повесили на коньке крыши.

Это был крепкий мужчина с белыми волосами до пояса. Когда дед еще был жив, он рассказывал, что в древние времена считалось, будто длинна волос — знак сильного воина. Если поверить старику, то этот мужик при жизни мог в одиночку раскидать целый полк. Но… вот какая незадача, повесили его, а не он драгунов.

Вместо лица у несчастного осталось только окровавленное месиво.

Сержант обежал дом разок, проверил подходы и поспешил обратно к подчиненным. Они ждали на дороге и озирались.

— Нашел чего, сержант? — тихо спросил Баркер, когда он подошел.

В ответ последовал короткий кивок в направлении, откуда он только что вернулся:

— Нашел. Единственный целый дом в округе, так что будем укрываться там.

Все трое прошли до брошенной постройки.

— Переждать сойдет, — произнес Эверли, когда все трое хорошенько осмотрелись.

— Ляжем плотно, конечно. Но хоть не в поле.

— А что будем делать с этим подарком?

Рядовой указал на качающийся на ветру труп хозяина.

— Снять, — приказал сержант и строго глянул на бойцов. — Похоронить.

— Та пусть висит… А нам бы другое место искать, сержант. Место гиблое, я же говорю, — произнес Баркер со своим приметным южным говорком и осенил себя защитным знаком.

— У тебя есть мнение, рядовой?

— Та колдунство там само настоящее. Это любой скажет. Висельник этот к смертям.

— Баркер, ты серьезно?

— Да. Помню, у нас в деревне…

— Замолкни, Жан.

— Да говорю вам, нельзя висельника трогать, мне это еще бабка говорила.

— Я. Сказал. Тебе. Снять. Покойника.

— Я? Сержант, да как можно-то?

Солдат собирался еще поспорить, но под строгим взглядом он сразу скис. Баркер скинул вещмешок и поплелся в дом. Его походка выдавала не только нервозность и волнение, но и самый настоящий страх перед мертвецом. К счастью, командира он боялся больше. Вид у Баркера был таким жалким, что Эверли не выдержал.

— Отойди, придурок, — с недовольством произнес рядовой и скинул вещи на снег. — Сержант, я его сниму, раз этот долбо…б обосрался.

— Спасибо, — согласно кивнул Баркер, а затем его мозг дошел до оскорбления. — Слышь!

— Пошел ты на…уй, Тим.

— Как дети, ей-богу. — Командир откинул шарф от лица, и снежная крупа ударила его по щекам. — Значит так, убогие, снимайте его. Кто чего не понял, подумает об этом в наряде, если этот урод не будет на земле через десять минут. Я зову остальных.

Тим поспешил к дому. Шел он короткими перебежками. Остановился у самой двери и осторожно ее приоткрыл. Скрипа не было, а вот растяжка, судя по тому, что Эверли замер на пару секунд у косяка, была.

— Вхожу.

Он ловко перерезал леску и исчез в дверном проеме.

Сержант проводил бойца взглядом. Взрыва или стрельбы не последовало, ни сразу, ни пару минут спустя, так что он отошел на пару десятков шагов и вытащил из вещмешка небольшую ракетницу. Шашки для нее торчали рядом. Та, что с зеленой полосой на боку, отправилась сначала в ствол, а затем в небо. Ракетой она взмыла в воздух и, поднявшись метров на сорок, разлетелась огромным цветным шаром, оставив за собой зеленое облако.

Остатки отряда появились минут через тридцать. Рядовой Хесс вел всех почти тем же маршрутом, что выбрали разведчики. Дойдя до одиноко стоящего командира, Карл чуть опустил шарф, так что теперь стал виден его небритый подбородок и кривые желто-коричневые от табака зубы. В пасти он держал неизменную цыгарку, а потому вид имел лихой и разбойничий.

— Да уж, командир, я…ля, многое видел, но точно не такое.…ля, старики, бабы, дети. Я такого даже по синей лавочке не хотел сделать, а ты знаешь, я всякую…ню творил.…ля, тут всю деревню эти уроды выкосили.

— Угу, всю деревню.

— Только на кой хер? Эти ж… нейтральные,…б их мать.

— Ну вот так весь нейтралитет и заканчивается.

— Ты прямо философ, серж.

— Я юрист.

— Ну… со всеми бывает. Главное, легавым не становись. — Последние слова Карл произнес с заметной ухмылкой, так что и дураку стало бы понятно, что это шутка.

Сержанту рядовой Хесс нравился. Он был по-своему приятным, хоть и резким на язык человеком. Попал он в отряд прямиком с каторги, где мотал пожизненное за тройное убийство — жены и двух ее любовников. Суд принял во внимание факт супружеской измены, да еще сразу с двумя мужчинами одновременно, и Карл Хесс получил вместо пенькового галстука работу и казенное жилье на весь остаток своей никчемной жизни.

Ну а оттуда он вышел через три года, записавшись добровольцем в штурмовые части.

— Че делаем, серж? — спросил он, осматриваясь.

Буря все усиливалась.

— Бери несколько человек и начинайте искать мины.

— Что искать? Не слышно ни…уя.

— Мины ищите. Мины.

Душегуб подошел чуть ближе, так что стало чуть слышнее.

— Думаешь, есть, Дырокол?

— Да…уй его знает. Просто не хочу, чтобы ты вышел поссать и подорвался. Не охота потом твои потроха по всей округе искать, и маленького Карла.

— Ха, я тогда из окна поссу. Тут такой холод, что малыша будет особенно трудно искать.

Хесс снова рассмеялся и тяжело зашелся своим неприятным лающим кашлем. И хотя все врачи как один говорили, что это не похоже на туберкулез, но все же выглядел рядовой в такие моменты особенно жалко. Бедняга каждый раз почти выхаркивал свои легкие.