Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (СИ) - Фрес Константин - Страница 45

Запах духов, пудры, сухое тепло от растопленного камина и звонкая игра музыкальной шкатулки встретили меня.

Из глаз моих полились слезы.

— Я дома, — только и смогла вымолвить я.

Дом действительно был моей мечтой.

Сбывшейся мечтой.

Даже в доме Натана я не была так счастлива, как здесь и сейчас, на пороге этой маленькой светлой спаленки в кружевах.

— Так вы берете дом?! — воскликнула обрадованная хозяйка.

— Придержите его для меня, — прошептала я. — Цена мне известна, и я раздобуду эти деньги примерно через десять дней.

— О, это было б чудесно! — заверещала обрадованная хозяйка. — Наверное, чтобы я была уверена в нашей сделке, вы могли бы мне оставить какой-то залог?

У меня с собой было лишь около сотни золотых.

Я понимала, что этого нищенски мало. Но бедняжка была согласна и на это.

— Вы не понимаете, — со страстью прошептала она. — Мне порой и есть-то нечего. Поэтому я согласна на любую сумму.

— Я могу засвидетельствовать сделку, — сказал Гийом. — Можно и экономку с привратником сделать свидетелями.

Что ж.

Тут же мы составили бумагу, где значилось, что я — герцогиня Ла Форс! — отдают деньги в счет залога за Цветочный дом госпоже Морион.

Я подписывала, пальцы мои тряслись.

В отчаянии я понимала, что денег у меня нет. Пока нет.

Но я горела желанием этот дом приобрести.

И твердо знала, что с этого пути не сверну!

***

Возвращались мы обратно на ручей уже поздно вечером.

Я устала до ужаса, у меня не было сил даже сидеть.

Тележка наша неспешно катилась по улице, постукивая колесами по брусчатке.

Навстречу нам, из надвигающейся темноты, вышло две фигуры.

И я услышала частые всхлипы.

Одна фигура была явно мужской.

Мужчина опирался на палку и вышагивал гордо, неспешно.

Вторая фигурка в длинной юбке — явно девочка лет тринадцати.

В белом чепчике, с тяжелой вязанкой хвороста на плечах!

А тот, что с палкой, то и дело подгонял ее, как гусыню, колотя палкой по ногам!

Кровь бросилась мне в лицо.

— Макс, мерзавец! — заорала я, как дикая, когда девочка упала под тяжестью ноши, а негодяй угостил ее палкой пониже спины, да с видимым удовольствием.

Макс услышал мой крик, осклабился.

В темноте его глаза поблескивали дьявольским зеленым светом.

— Доброго вечерочка, сестрица, — пробормотал он, трусливо отступая от нашей тележки. — Что, домой спешите? Вот и мы тоже.

Сестренка, возящаяся на брусчатке, явно выбилась из сил и еле ворочалась под придавившей ее вязанкой хвороста.

Чулки на ее ногах сползли до самых лодыжек, и видно было, что все ноги девочки были покрыты синяками — и синими, и свежими, багровыми, наливающимися кровью.

— Что же ты делаешь, сволочь, — прокричала я, яростно сжимая кулаки.

— А я предупреждал, — мерзко хихикнул Макс, отступая еще на шаг, чтобы я, не дай бог, не вцепилась ему в волосы. — С чего ты решила, что мои слова — это пустая угроза? Нет уж, дорогая. Я же сказал, что ты заплатишь.

От вида этого урода, издевающегося и смеющегося мне в лицо, меня просто замутило.

Бедняжка сестренка подняла зареванное, исхудавшее бледное личико и прошептала

— Сестрица, спаси! Сил больше нет…

В ее глазах был животный ужас.

Словно она знала, что по приходе домой ее ждут новые пытки.

Вероятно, это так и было бы.

С криком я кинулась вперед, но Макс откинул меня от себя одной пощечиной.

— Шлюха! — выкрикнул он. — Поганая дрянь!

Я упала на брусчатку. Тело мое пронзила боль.

Гийом, конечно, был не так подвижен, как я. Зато намного сильнее.

На пощечину от Макса он ответил своей пощечиной, и Макс тоже отлетел и ударился о стену.

— Крысеныш вонючий! — прорычал Гийом, подскакивая к нему.

Он схватил оброненную Максом палку и как следует ударил Макса по руке.

Да так, что тот взвыл от боли.

Пальцы его мгновенно налились синевой. Будто Гийом ему пальцы переломал.

— Теперь не сможешь держать палку, чтоб бить девчонок!

— Я пожалуюсь в городскую стражу! — тонко визжал Макс, вертясь на спине, как жук, и пытаясь ударить Гийома ногой.

— Я тебе язык вырву! — рычал Гийом, изловчившись и наподдав Максу пинка под зад.

Тот выгнулся, как задыхающийся карась, широко раскрыв от боли рот и вытаращив глаза.

Я же тем временем с трудом поднялась, опираясь руками на стену.

В животе словно тугой клубок сжался.

И это было чересчур знакомое ощущение.

«Потерпи, малыш! — молила я. — Это всего лишь драка, и сколько их в нашей жизни еще будет? Терпи!»

Я яростно ухватила за вязанку хвороста, стащила ее и кинула в сторону Макса.

— Сам донесешь! — крикнула я.

— С переломанными руками?! — верещал он. — Но как?!

— Ты не спрашивал, как она несет тяжесть с избитыми ногами! — выплюнула я с яростью. — Будь ты проклят!

Сестренка тоже поднялась с рудом. Ее шатало.

— Не смей забирать ее! — взвился Макс. Верно, она была самой старшей из девочек, первая помощница, самая сильная из сестер. И если братья могли ответить на грубые тычки Макса, то она — нет. Поэтому он ее и эксплуатировал, заставляя исполнять самую тяжелую работу из той, что ему поручала мать. — Куда ты ее повезешь?! На болото?!

— Не твое дело, — яростно выдохнула я.

Гийом помог ей забраться в повозку. Под руку и меня туда посадил.

Я скрипела зубами от боли и ярости.

— Дурно, дурно, — прошептал Гийом. — Теперь нам придется отвечать перед городской стражей за это.

— Мы откупимся!

— На какие деньги? Сегодня все отдали…

Я снова скрипнула зубами.

— Нужно ехать к казначею! Продавать камни!

— Не раньше, чем вам станет лучше! — огрызнулся Гийом. — Хватит геройствовать! В вашем положении это неуместно, нельзя этого делать! Домой! В постель! И лежать, покуда не придет облегчение!

Глава 45

Я лежала в горячке, Марта варила успокаивающее зелье, а маленькая спасенная сестренка всхлипывала где-то в углу.

— Прости, сестрица, — повторяла она. — Это все из-за меня!

— Не переживай, — отвечала я. А сама корчилась от боли. — Все наладится.

— А я говорила, — брюзжала Марта. — Себя надо беречь, а не бросаться в авантюры! Почему ты так упряма? Почему не слушаешь никого?

— Потому что все приходится делать самой, — ответила я сквозь зубы. — И если я останусь безучастной, то никто не придет и не поможет.

— На-ка вот, — Марта поднесла мне горячее дымящееся питье. — Это укрепит тебя. И плод сохранит. Главное, до утра проспать.

Питье было мятным, и казалось ледяным.

От него в груди стало невероятно легко, и комок, сжавшийся внутри живота, ослаб.

Стало спокойно, боль отступила.

— Лучше? — спросила Марта, вглядываясь в мое мокрое от болезненного пота лицо.

— О, намного, — уверила ее я.

— Ах, хорошо! Дай-ка, еще сварю еще один отвар, питающий, — оживилась Марта. — Тебе в самый раз. Коль уж хочешь ребенка сохранить…

— Хочу, — ответила я. — Все равно хочу.

Я повернулась на бок, накрылась.

Сестренка все еще всхлипывала в углу.

Ей было страшно, холодно. Мужские голоса за стенами ее пугали.

Она далеко из дома не выходила, привыкла к покою и тишине. А тут грубые голоса, много страшных людей, и хлипкие стены лачуги, которые совсем не кажутся надежными…

— Не плачь, — я протянула к ней руку. — Иди, приляг со мной рядом. Я тебя согрею. Ты ела что-нибудь сегодня?

— С утра кусок хлеба, — шмыгнула она, боязливо приближаясь. — Кашу мою Макс отнял и сам съел. Сказал, что ему самому мало.

— Мерзавец! — выдохнула Марта, крутя головой. — Каков негодяй!

Она щедро резанула хлеба, сегодняшний испеченный каравай, и на него положила добрый шмат вяленого мяса.

Протянула девочке.

И та набросилась на еду, как дикий оголодавший зверек.

— Он вас обижает? — спросила я.