Загадка иммунитета. Механизм развития аутоиммунных заболеваний и доступные способы остановить этот п - Касс Анита - Страница 32

– Я нисколько не сомневалась в том, что хочу его попробовать, – сказала Марит позднее. – Я устала болеть.

Марит начали делать инъекции препарата в мае. Она стала «Пациенткой 2».

На момент получения первой дозы препарата Марит была в очень плохом состоянии. Она не могла встать с постели раньше полудня, больше не водила автомобиль и постоянно испытывала сильную боль. Я ничего ей не обещала и честно сказала, что пока мы тестируем долгосрочное лечение всего на одной пациентке, кроме самой Марит. Далее я расскажу, как разворачивались события в следующие несколько недель. Марит заметила первые изменения приблизительно через неделю.

– Мне показалось, что мои руки расслабились, – сказала она.

Еще через некоторое время она смогла спускаться по лестнице нормально, а не по одной ступеньке за раз. Она снова самостоятельно завязывала шнурки и резала хлеб.

– Именно по таким вещам вы замечаете улучшение, – сказала Марит. – Я не вскочила с постели и не начала прыгать по комнате, но с каждым днем чувствовала себя немного лучше.

Через две недели после первой инъекции я написала электронное письмо Андерсу из Inven2. Я сказала, что получила результаты анализов крови Пациентки 2, которая находилась в очень тяжелом состоянии и безуспешно попробовала все доступные способы лечения. «Изначально я не решалась включить ее в исследование в качестве второй пациентки из-за деструктивного заболевания», – писала я. Результаты анализов крови Марит были такими же убедительными, как у первой пациентки. Уровень СРБ в ее крови упал с 44 до 21. Скорость оседания эритроцитов (СОЭ), еще один показатель воспаления, была как у здорового человека. На этом прогресс Марит не закончился.

Результаты, которые я наблюдала у первых двух пациенток, были гораздо более впечатляющими, чем те, что я получила после первого исследования.

Марит была частью компании из восьми друзей, планировавших велосипедное путешествие весной того же года. Всего несколько недель назад никто и подумать не мог, что она сможет к ним присоединиться, но теперь ее состояние с каждым днем становилось лучше. В пятницу, на которую был запланирован выезд, Марит вместе со всеми стояла на вокзале Тёнсберга. Погода была прекрасная, и они направились в сторону Хьёме. Друзья Марит были настроены скептически, но она чувствовала себя замечательно.

– Я вовсе не отставала от остальных, – сказала Марит и рассмеялась. – Это не в моем стиле!

Никогда не забуду текст сообщения, которое она прислала мне по возвращении домой в Ларвик. Она проехала несколько сотен километров всего за несколько дней.

– Думаю, я была в лучшей форме, чем остальные, – сказала Марит. – В конце они спрашивали, где получить хоть немного того, что я принимаю! Они поверить не могли, что это правда.

Тогда прошло чуть больше месяца с первой инъекции ингибитора гонадолиберина. Эта пациентка перепробовала все, но безуспешно. Ее состояние то улучшалось, то ухудшалось в течение многих лет, но теперь она каталась на велосипеде быстрее своих здоровых друзей.

– Это было невероятно, – сказала она.

Ее анализы крови показали, что воспаление почти исчезло.

Я наблюдала за удивительным прогрессом двух своих пациенток уже несколько месяцев. Мы с Йорундом и Андерсом обсудили, как дальше поступить с результатами.

– А что насчет этих гормонов у мужчин? Как они должны работать в мужском организме? – спросил Йорунд.

– Ну у вас же есть яички, можно проверить, – пошутила я.

В конце концов, половые гормоны есть не только у женщин. Честно говоря, он задал важный вопрос. Будет ли этот препарат работать на мужчинах? Окажется ли он столь же эффективным для лечения других аутоиммунных заболеваний?

Нам требовался пациент мужского пола, и я нашла Яна. В 1941 го– ду, когда Ян родился, термина «аутоиммунитет» еще не существовало.

Прошло более сорока лет, прежде чем Яну наконец сказали, почему он так плохо чувствовал себя с самого детства. Его история – пример того, насколько тяжела жизнь многих пациентов, страдающих аутоиммунными заболеваниями.

Ревматизм бывает только у пожилых

Впервые я встретила Яна в коридоре больницы Бетаниен. Он был измучен затяжной болезнью, поэтому мне не составило труда спросить, не хочет ли он попробовать экспериментальный препарат. Ян ответил, что согласился бы отрубить себе руку, если бы ему сказали, что от этого станет лучше. В то время ему требовался час, чтобы подняться с постели, а лестница, ведущая к его квартире на втором этаже, казалась Эверестом.

– Представьте, что вам отрубили ноги и вы ходите на культях – так я себя чувствую, – сказал он мне.

После того как Ян с помощью жены поднимался с кровати и с трудом добирался до кресла на веранде, он с грустью смотрел на чашку кофе – ему не хватало сил ее поднять.

На протяжении десятилетий Ян регулярно ложился в больницу: ходил на процедуры, глотал таблетки и сидел в коридоре с капельницей. Он был пациентом больницы Бетаниен с тех пор, как единственным средством лечения были горячие хвойные ванны.

– Мы лежали в кипящей воде, от которой наши тела краснели, и, как только вода немного остывала, две женщины добавляли в ванну кипяток, – рассказал он.

Прожив со своим заболеванием 70 лет, Ян регулярно сталкивался с недостатками системы здравоохранения. Пациенты, страдающие заболеваниями, о которых врачам известно мало, часто злятся на нее. Обычно на постановку диагноза уходит много времени, и многие пациенты говорят о недоверии со стороны врачей, которые, казалось бы, должны помогать им пережить кризисные времена. По результатам опроса, проведенного в США, практически половина пациентов с аутоиммунными заболеваниями обрела репутацию нытиков из-за частых обращений в лечебные учреждения. Не находя четкого ответа после стандартного обследования, врачи нередко перекладывают ответственность на самих пациентов. Диагностика заболевания – это обычно долгий процесс, во время которого пациент живет в неопределенности. Так чем же был болен Ян?

Когда Ян был маленьким, его родители поняли, что с ним что-то не так. Пятилетний мальчик пытался бегать по улице со сверстниками, но постоянно спотыкался и падал. У него были проблемы с ногами.

После медицинского осмотра во втором классе врач прислал родителям Яна письмо, где говорилось: «С Яном что-то не так. Его позвоночник сильно искривлен по неизвестной причине». Врачи местной больницы подтвердили проблему, но тоже не знали, чем она вызвана. Маленький мальчик на кушетке явно страдал от боли. Он едва мог коснуться поясницы и области вокруг одного бедра. Это было похоже на форму ревматизма, но врачей не удовлетворило это объяснение.

– Только пожилые люди болеют ревматизмом, поэтому они не верили, что он может быть у меня, – сказал Ян.

Все детство Ян хромал и испытывал сильную боль. Только когда ему было десять лет, наконец сделали рентген. Врачи рассматривали на снимке темные пятна, которые должны были быть белыми. Неужели это были снимки мальчика, а не какого-нибудь пациента из гериатрического отделения? Левое бедро Яна было полностью разрушено, а ведь ему было всего десять лет. У его родителей было два варианта: либо их сын год пролежит в больнице с ногой на вытяжке, что будет представлять собой ежедневную пытку, либо подвергнется хирургическому вмешательству.

– Полная замена тазобедренного сустава практически никогда детям не проводилась, но, к счастью, мои родители решили рискнуть, – сказал Ян.

После Второй мировой войны тысячи молодых американцев вернулись домой из окровавленной Европы. Многие лишились рук и ног на поле боя, что стало толчком к развитию новой области: протезирования. Не будь войны, Ян никогда не получил бы функциональный протез. Хирургам местной больницы прислали новые протезы из США. Материалы, которые раньше использовались для производства оружия, теперь применялись для изготовления тазобедренных суставов и бедренных костей. Когда Ян пришел в себя после операции, у него в бедре была американская ракета.