Загадка иммунитета. Механизм развития аутоиммунных заболеваний и доступные способы остановить этот п - Касс Анита - Страница 31

На следующий день я получила электронное письмо, в котором говорилось: «Я видел вас вчера в девятичасовых новостях. Это был отличный сюжет, мои поздравления!»

Письмо было от одного из менеджеров Inven2 – крупнейшей норвежской компании, занимающейся коммерциализацией исследований. Ранее я уже связывалась с ее представителями, чтобы спросить совета, но они ясно дали понять, что помощи от них ждать не следует. В шутку они сказали, что мне «пока не следует покупать себе Porsche», а теперь сами решили связаться со мной. Появление на телевидении явно помогает продвинуться.

Inven2 привлекла к делу двух новых людей: Андерса и Йорунда. Я наконец заручилась необходимой поддержкой, чтобы привлечь внимание фармацевтической промышленности. Ранее я предполагала, что мне понадобится год на проведение более крупного исследования, которое покажет, эффективны ли ингибиторы гонадолиберина. Но потом мы приняли очень важное решение о том, каким должен быть следующий шаг.

Все началось с простого вопроса в электронном письме от Андерса: возможно ли тестировать ингибитор гонадолиберина на маленькой группе пациентов в течение более длительного времени? Это подсказало бы нам, будет ли длительный курс лечения эффективнее пятидневного. Руководство больницы Бетаниен было готово поддерживать экспериментальное исследование до тех пор, пока у избранных пациентов не появились бы другие варианты лечения. Фармацевтический комитет больницы также дал согласие.

Мы были готовы к нашему первому пациенту.

14

Эксперимент

«Это ее обрадует», – подумала я. В моем кабинете сидела пациентка по имени Сандра, принимавшая участие в первом исследовании. Ее состояние улучшилось уже после пяти дней лечения. С тех пор она несколько раз спрашивала, может ли снова испробовать на себе ингибитор гонадолиберина. Ее лицо светилось: она явно знала, о чем пойдет речь.

– Мы решили испытать препарат в течение более длительного времени на небольшой группе пациентов, – сказала я.

Сандра широко улыбнулась, и я понимала почему. У нее был тяжелый ревматоидный артрит, она перепробовала все существующие лекарства, но ни одно из них не оказалось эффективным. У врачей закончились варианты, и это был ее последний шанс. «Будет относительно безопасно начать с нее», – подумала я и подробно рассказала о возможных рисках, предупредив, что это экспериментальное лечение. Я не дала ей никаких обещаний.

– Что вы думаете? – спросила я.

– Я молилась, чтобы мне снова стали вводить этот препарат, – ответила она. – Конечно, я хочу попробовать.

Сандра получила первую дозу препарата в марте 2014 года. Ей было дано кодовое имя «Пациентка 1». На этот раз мы выбрали другой тип ингибитора гонадолиберина: он действовал точно так же, но эффект от каждой дозы длился дольше. Большие дозы этого препарата обычно назначают мужчинам с раком предстательной железы. Я внимательно рассчитала дозировку и тщательно обследовала Сандру, желая удостовериться, что в остальном ее организм здоров.

Через несколько дней мы взяли у нее кровь на анализ. Перед нами стояли прежние вопросы: отреагирует ли иммунная система на блокировку гонадолиберина, и покажут ли анализы крови уменьшение воспаления. Мы оценили воспаление, измерив уровень С-реактивного белка (СРБ). Чем активнее воспаление, тем его уровень выше. До первой дозы препарата уровень СРБ был 55, то есть очень высокий. Норма для человека, не страдающего воспалением, не превышает пяти. Однажды, когда я тяжело заболела гриппом и не могла работать, я измерила свой уровень СРБ, который на тот момент был 25. Это многое говорит о том, насколько сильное воспаление происходит в организме пациентов с ревматоидным артритом.

«Этого не может быть», – прошептала я, увидев результаты. Уровень СРБ, который раньше был выше 50, спустя всего несколько дней с начала лечения упал до 20 с небольшим. Я все перепроверила. Да, результат был верным. Странно, что число на экране – это одна из немногих вещей, способных заставить меня плакать, однако так я снимала напряжение, которое накапливалось в такие моменты. Настолько сильное снижение уровня СРБ не могло быть чистой случайностью.

– Боль почти прошла, – сказала Сандра, придя ко мне на прием.

По ее словам, утренняя скованность, столь типичная для пациентов с ревматоидным артритом, значительно уменьшилась. Теперь ей не нужно было часами заставлять свои суставы работать. У меня на глазах опухлость ее суставов сократилась. Вскоре она смогла больше работать, и энергия снова наполнила ее тело, словно водопад, оттаявший весной.

В апреле я написала электронное письмо Андерсу из Inven2. «Отличные новости! – начала я. – Первая пациентка, которой три недели назад ввели ингибитор гонадолиберина, поразительно хорошо отреагировала». В тот день мы снова измерили уровень СРБ в крови Сандры и получили результат 18. Это был минимальный показатель за последние три года.

Через некоторое время приема лекарства Сандра прислала мне результаты анализов крови, взятые по направлению ее терапевта. На внешней стороне папки был желтый стикер, на котором врач написала, что результаты анализов хорошие. «Лечение работает!» – заключила она.

Результаты первой пациентки превзошли все ожидания. Я с трудом могла поверить своим глазам. Мне нужно было удостовериться, что это не просто случайность. Существовала вероятность, что у пациентки внезапно наступил период улучшения, который был никак не связан с препаратом. Окажется ли лечение таким же эффективным для других пациенток?

Из постели на велосипед

На очередном утреннем собрании в больнице Бетаниен я с интересом слушала, как врачи обсуждают пациентку, плохо реагирующую на лечение. Эта женщина перепробовала все доступные методы, но ни один из них не привел к стабильному улучшению состояния. Таких, как она, в отделении было много. Теперь она лежала в больнице, где ей делали внутривенные вливания больших доз кортизона. Мы делаем это, когда состояние пациента тяжелое и нужно хотя бы ненадолго вернуть его к нормальной жизни. Эта женщина была классической пациенткой, устойчивой к лечению ревматоидного артрита: множество препаратов приносили только временное облегчение, после чего состояние снова ухудшалось.

– Можем ли мы испробовать на ней ингибитор гонадолиберина? – спросила я.

Один из врачей недоуменно посмотрел на меня.

– Если вы хотите доказать, что препарат работает, не стоит тестировать его на ней. Этой пациентке ничего не помогает, – сказал он.

– Чтобы исследование ингибиторов гонадолиберина было оправданным, они должны предложить нам что-то новое. Возможно, они даже окажутся эффективными для пациентов, у которых не осталось других вариантов, – ответила я.

Эти пациенты особенно нуждаются в новых альтернативах, поэтому мне хотелось воспользоваться возможностью.

– Что ж, пожалуйста, – сказал он мне. – Удачи!

Так я снова встретилась с Марит.

Больница была переполнена, поэтому она лежала в коридоре. Теперь ее состояние было хуже, чем когда мы виделись последний раз. Тогда она отклонила мое предложение принять участие в исследовании. Я объяснила, что теперь мы будем тестировать препарат в течение долгого времени на небольшой группе пациентов. На этот раз она точно не получит плацебо. Я спросила Марит, хочет ли она попробовать. Она незамедлительно ответила утвердительно.