Загадка иммунитета. Механизм развития аутоиммунных заболеваний и доступные способы остановить этот п - Касс Анита - Страница 19

Меня ждало электронное письмо. Я открыла файл с результатами и почувствовала, что тревожность отступает, сменяясь любопытством. На секунду я увидела себя тринадцатилетней девочкой, читающей энциклопедию в день маминых похорон; студенткой, с энтузиазмом задающей вопросы доктору Бакнеллу; молодой женщиной, которая однажды улыбнулась в своей спальне в Ливерпуле и сказала: «Тогда мне придется защитить кандидатскую диссертацию». Это было то, ради чего я усердно трудилась. Влияет ли какой-нибудь гормон на иммунную систему?

Компьютерная программа стала выдавать результаты. Прошло несколько минут, и на экране появилось больше данных и несколько графиков. Связи с нарастающей четкостью материализовались на моих глазах.

– Черт, это выглядит хорошо, – прошептала я.

Мое внимание привлекли ЛГ и ФСГ, уровень которых было решено измерить в последний момент. Когда их уровень повышался, вместе с ним возрастал и уровень цитокинов, вызывающих воспаление при ревматоидном артрите. Это касалось и «хулиганского» фактора некроза опухоли (ФНО) – цитокина, ответственного за большую часть воспалительной реакции. Дело в том, что результаты, связанные с этими гормонами, стали для меня полной неожиданностью, ведь изначально я вообще не собиралась измерять их уровень. Но что же это значило? Я таращилась на свой стол, вспоминая все, что прочла и узнала. Потребовалось всего мгновение, чтобы пазл сложился.

Когда организм производит половые гормоны, мозг посылает сигналы через ЛГ и ФСГ. Именно эти два гормона сообщают яичникам и яичкам, что нужно вырабатывать эстроген и тестостерон. Уже несколько лет известно, что колебания в уровне половых гормонов влияют на ревматоидный артрит, но все исследователи рассматривали лишь конечный продукт цепной реакции, уделяя основное внимание эстрогену. Что, если главные виновники находятся выше по цепи?

Истории моих пациенток в точности соответствовали графикам на экране. Их состояние улучшалось во время беременности и ухудшалось после родов. У многих из них ревматоидный артрит развился в период менопаузы или после рождения ребенка. Уровень ЛГ и ФСГ падает во время беременности, но возрастает после родов и во время менопаузы. Это было логично. Почему никто не заметил этого ранее?

Я встала и подошла к окну. Глядя, как дождь капает на крыши больших белых домов, я пыталась осознать то, что сейчас произошло. Я надеялась, что никто не постучит в дверь и не позвонит. Радостью лучше наслаждаться в одиночестве.

Я поставила все на идею, которая больше никого не интересовала. Моя цель состояла в том, чтобы пойти новыми путями и в итоге помочь своим пациентам, но риск неудачи был велик. Вплоть до того дня в своем кабинете я боялась, что могу зайти в тупик. Несколько месяцев я старательно отгоняла от себя эти мысли, чтобы нормально работать. Теперь прошлые переживания отступили. Возможно, я сделала важное наблюдение. По крайней мере, это было что-то новое. О таком открытии я даже мечтать не осмеливалась.

Выраженное воспаление – это основная проблема ревматоидного артрита. Если бы эти гормоны оказались важным фактором развития воспаления, можно было бы разработать совершенно новый метод лечения.

Я думала о маме. Мне вдруг показалось, что все невзгоды, которые мне пришлось пережить в детстве, служили большой цели. Теплая слеза скатилась по моей щеке.

В хорошей компании

Я написала электронные письма нескольким исследователям из Университетской больницы Осло, с которыми общалась. Что они думали о моей находке? Опьяненного счастьем начинающего исследователя их реакция разочаровала. Они поздравили меня с полученными результатами и сказали, что они интересные, но больше никаких комментариев не последовало. Никто из этих людей особенно не интересовался гормонами и аутоиммунными заболеваниями.

Я снова почувствовала себя одинокой. Если результаты верны, ответственность за их дальнейшую интерпретацию ляжет только на меня.

Через несколько дней за обедом заведующий ревматологическим отделением больницы Бетаниен спросил, удалось ли мне понять, что происходит с теми гормонами. Несмотря на ответ Университетской больницы Осло, я все равно испытывала что-то вроде эйфории и не хотела портить момент долгими объяснениями, которые проткнули бы мой пузырь спонтанной радости.

– Хм, вообще да, – ответила я с улыбкой, но воздержалась от дальнейших пояснений.

– В таком случае тебе следует представить свои результаты на конференции, – сказал он, понимая, что мое молчание – это знак того, что я обнаружила нечто интересное.

До ежегодной конференции Американского колледжа ревматологии, самой престижной в мире конференции для ревматологов, оставалось всего несколько недель. Тысячи исследователей и врачей принимают в ней участие, чтобы услышать о последних открытиях. Заведующий отделением предложил мне подать заявку, несмотря на то что сроки уже вышли. Обычно исключение делают только для новых захватывающих открытий, совершенных заслуженными исследователями. Я была никому не известным любителем, поэтому рассмеялась в ответ на предложение своего начальника.

– Просто сделай это, – сказал он, лукаво подмигивая.

Я последовала его совету и, к моему большому удивлению, меня приняли. Из нескольких сотен заявок, поданных после дедлайна, только пятнадцать были одобрены. Хотя в моем окружении не было практически никого, кто заинтересовался бы моей находкой, по другую сторону Атлантики были люди, которые посчитали меня достойной выступления на конференции. «Наконец-то!» – подумала я. В мире был как минимум еще один человек, который верил в мою работу.

Я была в восторге, но никому не стала об этом рассказывать. По привычке я медленно смаковала свой успех, наслаждаясь им, словно карамелью. Даже мои руководители не знали, что мне позволили принять участие в престижной конференции, пока я не сообщила им об этом позднее.

Избавиться от зонтов, чтобы дожди прекратились

Мое исследование было маленьким и первым в своем роде. Результаты нужно было интерпретировать с осторожностью. Основное правило исследований гласит, что корреляция не равна причинно-следственной связи. Другими словами, тот факт, что два события происходят одновременно, не означает, что одно вызывает второе.

Представим, что исследователь смотрит на два норвежских города: Берген (известный своими частыми дождями) и Осло. Он изучает два аспекта: количество зонтов на душу населения в каждом городе и число дождливых дней в году. Обнаруживает, что количество зонтов на одного жителя Бергена превышает количество зонтов на одного жителя Осло, и это совпадает с большим количеством дождливых дней в первом городе. Поэтому исследователь предлагает сократить количество зонтов в Бергене, ведь они, похоже, вызывают плохую погоду.

Мы понимаем, что это абсурдно, но представьте, что мы не знаем, что такое дождь и зонты. Что, если бы на результаты этого исследования взглянул ученый с другой планеты, где нет ни дождей, ни зонтов? Исследователи часто оказываются в ситуациях, когда им приходится изучать неизвестные вещи. В таких случаях легко прийти к нелогичным и неправильным выводам о причине и следствии и поверить, что именно зонты вызывают дождь.

Я увидела, что уровень двух гормонов в крови колеблется в соответствии с уровнем цитокинов, вызывающих воспаление. Означало ли это, что повышение уровня гормонов усиливает воспаление? Я еще не знала об этом. Одного исследования недостаточно, чтобы дать однозначный ответ.

Возможно, иммунная система влияет на гормоны, то есть причинно-следственная связь работает в обратном направлении. Однако часто оказывается, что основная причина кроется не в измеренных нами факторах, а в чем-то другом.

В качестве примера можно привести женщин, принимающих эстроген в виде препаратов для облегчения симптомов менопаузы. Крупные популяционные исследования, проведенные несколько лет назад, показали, что такие женщины реже страдали заболеваниями сердца. Логично было предположить, что эстрогеновые препараты защищают женщин от заболеваний сердца. Однако более подробные исследования показали, что такие препараты не снижают, а повышают риск заболеваний сердца. Как такое возможно?