Книжные хроники Анимант Крамб - Рина Лин - Страница 77

Я бросила взгляд на будильник, но его не оказалось на месте. Напряженно я пыталась вспомнить, какой сегодня день, и в то же время проигнорировала сильно тянущее ощущение в затылке, как укол в голову.

На узком прикроватном столике около кровати стоял стакан воды и лежал сложенный листок. Я моргнула, пытаясь найти свой будильник, пока не заметила, что на листке было написано мое имя. Возможно, это должно было удивить меня, но для этого я еще недостаточно проснулась.

С трудом я встала, почувствовав усилившуюся тошноту, сдвинулась всего лишь на миллиметр, только чтобы меня не вырвало.

Внезапно в моей голове всплыли воспоминания. Я, словно во тьме, прислонилась к стене и избавилась от содержимого желудка.

Я затаила дыхание, пытаясь удержать картинки, но они все время ускользали от меня. Туман чувств и мыслей проносился в голове, но не давал разглядеть их.

Словно сон, улетучившийся после пробуждения.

Что я сделала?

Я смогла вспомнить только, что братья мистера Рида пришли в библиотеку. Наша ссора, мое упрямство, и затем я с ордой мужчин отправилась в таверну.

Я также вспомнила паровой трамвай, таверну, скамейку, на которой я сидела. Шутки Тобиаса и рассказы Джонатана. Я даже вспомнила горький вкус ирландского пива. Но в какой-то момент мое сознание отключилось.

О чем я только думала? Я была настолько глупой, что осталась наедине с таким количеством мужчин. Все, что угодно, могло произойти!

Но я с самого начала рассчитывала, что мистер Рид будет приглядывать за мной. Вчера я этого не осознавала, но сегодня с глаз словно спала пелена. Не будь его рядом, я бы осмелилась на невероятные дела, но у меня было такое чувство, что он всегда придет мне на помощь.

Как глупо было вообще думать о подобных вещах и даже верить им.

Я взяла стакан, замечая, как дрожит моя рука, выпила воду, словно во рту у меня ничего не было уже несколько дней. Прохлада подействовала на мое больное горло, и даже глотать мне было уже не так трудно.

Я сделала глубокий вдох и выдох, поставила стакан на прикроватный столик, чтобы взять записку, которую теперь, когда я стала чуть бодрее, очень хотелось прочесть.

С любопытством я посмотрела на почерк, который мне показался смутно знакомым, и я развернула листок.

Там была всего одна строчка, но, хотя почерк не был ни каллиграфическим, ни аккуратным, он легко читался.

Мое сердцебиение ускорилось, хотя это было далеко не сердечное послание. Только от того факта, что мистер Рид написал мне, у меня закололо в животе, а в голове стало немного легче.

Словно опьяненная любовью крестьянская девушка, я приложила письмо к своей груди, прикрыла глаза и почувствовала, как мое сердце переполняется.

Это было просто такое чувство, которое всплывало из тумана в моей голове и делало меня счастливой, у него не было названия.

Медленно я опустилась обратно на подушки, все еще прижимая письмо к груди, и только сейчас подумала, что стоит снять свой корсет, когда вновь задремала.

Когда я проснулась во второй раз, приподнятое настроение исчезло. Но кое-что другое пришло мне в голову. Я быстро вскочила на ноги, качнулась, словно корабль в шторм, и босиком побежала из своей комнаты в ванную.

В животе все сжалось, я задохнулась, и меня вырвало в унитаз. Слезы навернулись на глаза, волосы свисали прядями из моей развалившейся прически, и это было просто унизительно.

Еще мгновение я сидела на корточках на полу, пока не убедилась, что содержимое моего желудка не поднимется еще раз, а затем я с трудом поднялась и, покачиваясь, подошла к раковине.

Я открыла кран холодной воды, подставила под него руки и затем вымыла рот. Это было так противно, и я испытала отвращение к самой себе за то, что я сделала. Что же я выпила, что теперь мне было так плохо?

Неужели это могло произойти из-за одного стакана пива, который я даже не допила? Вряд ли.

Я подняла голову, которая казалась такой тяжелой, словно она была налита свинцом, и осмелилась взглянуть в зеркало.

На меня взглянул призрак, и я испуганно отпряла. Моя прежде розовая кожа была бледной, глаза покраснели, а волосы стали грязно-русым клубком, из которого торчали пряди и шпильки.

Больше всего мне хотелось заползти в кровать и никогда больше не выходить.

Горло горело, в носу стоял кислый запах, и мне снова пришла в голову мысль про темный переулок, где меня вчера стошнило. Это, должно быть, было перед таверной.

И затем я вдруг вспомнила руки, держащие меня. Кто-то был там и помог мне.

От стыда я прижала ладони к глазам. Этим кем-то был Томас Рид. Он держал меня, пока меня тошнило. Он все видел.

Мне хотелось умереть на месте.

Это был самый ужасный сценарий, который я могла бы себе представить. И это даже не должно было быть самым худшим.

В конце концов, я почти ничего не помнила, кто знал, какие ужасные вещи произошли после этого. Возможно, я неприемлемо вела себя или сказала что-то, что теперь никогда не смогу забрать обратно.

Что, если я призналась, что чувствовала к нему?

Я опустилась на холодный кафель только для того, чтобы почувствовать под собой твердый пол, и растеклась в лужу жалости к себе и катастрофических догадок.

Потому что, может быть, я вообще не раскрыла своих чувств, а только свой истинный характер, за который мать всегда ругала меня и который уже поверг в бегство столько молодых людей.

Может быть, я была надменна, поучала и оскорбляла братьев Рид своей резкостью или низко кого-то оценила.

Элиза была права вчера. Я была снобкой, ребенком высшего круга, который понятия не имел о внешнем мире. Я считала себя лучшей и без этого.

А теперь я сидела в ванной, где распространился кислый запах, и сокрушалась.

В голове колотило, и я взяла себя в руки, чтобы не расплакаться. Я чувствовала себя такой глупой, что, если бы мистер Рид увидел меня сейчас, я бы сразу же начала паковать свои чемоданы и никогда бы не вернулась. Я бы не вынесла такого позора.

Поэтому я поднялась на ноги рядом с раковиной, стараясь дышать ровнее, понимая, что это только из-за моего физически жалкого состояния я погрузилась в мысли, для которых не было логически понятной основы.

Я вздохнула, почувствовав, как мои ступни медленно замерзают, и что я действительно соскучилась по матери. Мне хотелось просто прийти к ней и упасть ей в объятия. Мне хотелось, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо, и принесла чай и печенье в постель.

У моей матери было много изъянов, но ее забота не всегда была одной из них.

Устало я поплелась обратно в комнату, медленно разделась и принялась искать новую одежду. Кое-как я вытащила шпильки из развалившейся прически, причесалась и заплела простую косу. На большее сил не хватило.

Я обулась, для этого, казалось, потребовалась целая вечность, затем стала искать пальто. Но в комнате его не оказалось. Мой шарф тоже исчез, и я усиленно пыталась вспомнить, что с ним произошло. Но в голове было пусто, и я, недолго думая, схватила шерстной плед, лежащий на одеяле, накинула его себе на плечи и просто отправилась в путь.

Я постаралась сделать все тихо и быстро, чтобы не встретиться с миссис Кристи, и выбежала в морозное утро. По крайней мере, я предполагала, что сейчас еще первая половина дня. Потому что мне не удалось найти не только мое пальто, но и мой будильник и, к сожалению, на улице было слишком туманно, чтобы разглядеть часы на башнях близлежащих зданий. Или, по крайней мере, солнце.

Я вяло брела по университетскому парку, считая уличные фонари, и наконец дошла до ворот, которые обозначили мне практически конец моего пути.

Дом моего дяди был узким и возвышался передо мной, и мне казалось, что прошло много времени с тех пор, как я была тут в последний раз.

Мои нервы были уже на пределе, чтобы еще думать о том, как отреагирует тетя или мама на мой внезапный визит. Голова была слишком занята многими другими вещами, я замерзла, потому что плед был недостаточно толстым, к тому же у меня болели ноги.