Воронцов. Перезагрузка. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 50

— Возможно, — уверенно ответил я. — Я уже продумал конструкцию. Правда, для полноценного молота нужен паровой двигатель — большая мощность требуется. Но сначала я хочу сделать прототип на пневмодвигателе. Просто чтобы показать принцип работы.

— А зачем он нужен, этот молот? — спросил Андрей Иванович, подошедший к нам. — Человек с молотом разве не справляется?

— Справляется, — согласился я. — Но есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Например, проковывать длинную заготовку по всей длине одинаковыми ударами. Человек устаёт, удары становятся слабее, неровнее. А машина не устаёт. Она будет бить с одинаковой силой хоть час, хоть десять часов подряд.

Андрей Иванович задумался:

— Ну, это да… Бывают такие работы. Монотонные, нудные. Рука потом болит.

— Вот для таких работ молот и нужен, — кивнул я. — Плюс, он может бить сильнее, чем человек. Это позволит ковать более толстые заготовки, обрабатывать более твёрдые металлы.

Давыдов похлопал в ладоши:

— Отлично! Егор Андреевич, делайте ваш прототип. Если получится — внедрим на заводе.

На следующий день я собрал совещание — Григорий, Савелий Кузьмич, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Все мои лучшие мастера.

— Господа, — начал я, разворачивая на столе большой лист бумаги, — представляю вашему вниманию — механический молот!

Я показал им чертёж, который нарисовал вчера вечером. Конструкция была относительно простой — массивный молот весом килограммов пятьдесят, который поднимался и опускался с помощью кривошипно-шатунного механизма. Кривошип вращался пневмодвигателем.

— Вот видите, — я показывал на чертеже, — двигатель вращает этот вал. На валу эксцентрик — такая штука со смещённым центром. Эксцентрик тянет шатун вверх. Шатун поднимает молот. Потом эксцентрик проворачивается дальше, шатун опускается, молот падает вниз и бьёт по наковальне. Потом цикл повторяется.

— А с какой скоростью он будет бить? — спросил Семён Кравцов.

— Зависит от скорости вращения двигателя, — объяснил я. — Можно регулировать клапаном. Если нужны быстрые, лёгкие удары — открываем клапан шире, двигатель крутится быстрее. Если нужны медленные, мощные — прикрываем клапан.

Григорий склонился над чертежом, внимательно его изучая:

— Егор Андреевич, а как молот будет останавливаться? Ведь если он постоянно бьёт, заготовку не перевернёшь, не переложишь…

— Хороший вопрос, — одобрил я. — Для этого будет специальный рычаг, который отсоединяет шатун от молота. Дёрнул за рычаг — молот остановился. Отпустил — снова работает.

Савелий Кузьмич, который до этого молчал, наконец заговорил:

— Егор Андреевич, идея интересная. Но я честно скажу — скептически отношусь. Металл нужно чувствовать. Понимать, когда бить сильнее, когда слабее, под каким углом. Машина этого не поймёт.

Я кивнул:

— Савелий Кузьмич, вы правы. Для художественной ковки, для сложных изделий машина не подходит. Там действительно нужно чувство, опыт, мастерство. Но я упираю на то, что есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Вот для таких целей механический молот и нужен.

Он задумчиво потёр подбородок:

— Ну, если только для монотонных работ… Тогда может быть…

— Давайте так, — предложил я. — Сделаем прототип. Попробуем в деле. Если не понравится — ничего страшного, это же всего лишь эксперимент. А если понравится — будем делать полноценную версию с паровым двигателем.

Все согласились. Мы разделили обязанности — Григорий с братьями Волковыми взялся за изготовление рамы и направляющих, по которым будет ходить молот. Семён Кравцов делал кривошипно-шатунный механизм. Фёдор Железнов отливал сам молот — массивный железный блок.

Я координировал всё, делал более детальные чертежи отдельных узлов, помогал с расчётами.

Работа шла быстро. Мастера уже привыкли к моим проектам, понимали с полуслова. Григорий особенно хорошо вник в суть — он уже сам мог спроектировать многие узлы, не спрашивая меня.

Через неделю основные части были готовы. Мы начали сборку прямо в механическом цеху завода.

Рама получилась массивной — сварена из толстых железных балок, прикручена к полу мощными болтами. Вдоль рамы шли направляющие — два вертикальных стержня, по которым скользил молот.

Сам молот весил пятьдесят два килограмма — я лично взвешивал на заводских весах. Нижняя часть молота, та, что должна была бить по металлу, была плоской и гладко отполированной.

Кривошипно-шатунный механизм установили сверху. Мы несколько раз проверяли, правильно ли всё собрано, нет ли люфтов, свободно ли ходит шатун.

Наконец подключили пневмодвигатель. Проверили все соединения, убедились, что воздух нигде не подтекает.

— Ну что, господа, — сказал я, оглядывая собравшихся мастеров, — момент истины. Сейчас узнаем, работает наша конструкция или нет.

Григорий стоял у клапана, готовый открыть подачу воздуха. Все остальные собрались вокруг молота, с напряжением ожидая.

— Открывай, — скомандовал я.

Григорий повернул рукоятку клапана. Послышалось знакомое шипение — воздух пошёл в пневмодвигатель. Вал начал вращаться. Медленно сначала, потом быстрее.

Эксцентрик на валу начал тянуть шатун. Шатун потянул молот вверх. Молот пошёл вверх по направляющим — плавно, без рывков.

Эксцентрик провернулся дальше. Шатун пошёл вниз. Молот начал падать, набирая скорость.

БАХ!

Молот с грохотом ударил по наковальне. Звук был оглушительным — железо о железо. По цеху прокатилось эхо. Несколько человек инстинктивно вжали головы.

Эксцентрик продолжал вращаться. Молот снова пошёл вверх, потом вниз.

БАХ!

Снова вверх, снова вниз.

БАХ!

Молот работал! Он мерно поднимался и опускался, раз за разом, с математической точностью. Каждый удар был одинаковой силы, приходился в одно и то же место.

Я стоял, не в силах оторвать взгляда от этого зрелища. Оно завораживало — такая мощь, такая точность, такая монотонная, неумолимая работа машины.

— Стоп! — крикнул я через минуту.

Григорий перекрыл клапан. Двигатель остановился. Молот в последний раз ударил и замер.

По цеху пронёсся восторженный гул. Мастера начали переговариваться, показывать на молот пальцами, обсуждать увиденное.

Савелий Кузьмич подошёл ближе, осмотрел наковальню. На её поверхности были видны следы ударов — ровные, одинаковые отпечатки.

— Бьёт действительно одинаково, — признал он. — Каждый удар в одно место, с одной силой.

— Вот именно, — кивнул я. — А теперь попробуем на настоящей заготовке.

Я взял железный брусок, положил на наковальню под молот. Дал знак Григорию. Он открыл клапан.

Молот ожил. Поднялся, опустился, ударил по бруску.

БАХ!

Брусок чуть сплющился в месте удара.

БАХ!

Ещё немного.

БАХ! БАХ! БАХ!

Удары шли один за другим, монотонно, мощно. Я видел, как брусок постепенно расплющивается, становится шире и тоньше.

Через минуту я подал сигнал остановить. Григорий перекрыл клапан. Молот замер.

Я взял щипцами обработанный брусок, осмотрел. Металл был прокован равномерно по всей ширине молота. Толщина везде одинаковая. Поверхность ровная, без выпуклостей и впадин.

— Господа, — торжественно сказал я, поднимая брусок, — механический молот работает!

Мастера одобрительно загудели. Даже Савелий Кузьмич кивнул, хоть и с некоторой сдержанностью.

Глава 22

Следующие несколько недель прошли в напряжённой работе. Механический молот оказался настолько успешным, что Давыдов распорядился сделать ещё три таких же для кузнечного цеха. Григорий с братьями Волковыми взялись за дело с энтузиазмом — теперь они уже не нуждались в моих постоянных подсказках, работали почти самостоятельно.

Я же сосредоточился на следующем этапе — паровом двигателе. Савелий Кузьмич уже закончил изготовление деталей по моим чертежам, и теперь предстояла самая ответственная часть — сборка и запуск.