Сделать все возможное - Грей Р. С. - Страница 9

– Доктор Белл, вы уже закончили просматривать карту? Я никогда не видел такой врачебной преданности делу в отношении насморка, – отвлекает меня от мыслей Лукас.

Я закрываю карту Дианы и открываю дверь.

– Мисс Пекос, как вы себя чувствуете?

– Ужасно, – отвечает она с преувеличенным техасским акцентом.

– Что вас беспокоит?

– Заложенный нос, слезящиеся глаза. У меня невыносимая головная боль, которая проходит только когда я ложусь спать. И так уже третий день.

Я проверяю, нет ли у нее температуры.

– Мисс Пекос, похоже на простуду. Мы возьмем несколько анализов для подтверждения. Возможно, вам стоит набраться терпения, и она пройдет сама со…

– Нет! Так не пойдет! – Она разводит руки. – Видите ли, есть один парень. Сегодня вечером у нас должно быть третье свидание.

– Ну, если вы беспокоитесь, что это может быть заразно, вы всегда можете отменить…

– Нет, вы не понимаете. Это самый сексуальный парень, с которым я встречалась, и мне кажется, что сегодня вечером он хочет перевести отношения на новый уровень.

– Мне очень жаль, не знаю…

– Я не могу делать… это… с насморком и опухшими глазами! – Она выглядит почти безумной.

– Ну, если он хороший парень, – встревает Лукас, – он поймет. У вас же простуда.

Она смотрит на нас двоих так, как будто мы два идиота.

– Нет! Разве ни один из вас не встречался с кем-то настолько привлекательным, что это с трудом можно вынести? – Я сглатываю. – Будто даже не можешь находиться с ним в одной комнате. Руки потеют, сердцебиение учащается и… – Мы с Лукасом встречаемся глазами, а затем сразу отводим взгляды. – Я хочу, чтобы все прошло идеально. Вы должны мне помочь.

Я подталкиваю Лукаса поближе.

– Понимаю. Не волнуйтесь, мисс Пекос, мы сделаем все возможное, чтобы вам помочь. Мой помощник возьмет мазок из вашего горла, чтобы исключить бактериальную инфекцию.

Лукас раздраженно оглядывается на меня, но все равно тянется за длинной ватной палочкой. Как только он берет мазок из ее горла, сразу передает образец Мэрайе в лабораторию.

– Как давно вас беспокоят слезящиеся глаза? – спрашивает Лукас. – Раздражение появилось до того, как вы заболели?

Я протягиваю руку, чтобы отгородить его от мисс Пекос.

– Прошу прощения за эти бесконечные вопросы: он сегодня в роли моей тени, все еще учится взаимодействовать с пациентами. Сядьте прямо передо мной, давайте послушаем ваше дыхание.

Я обхожу кушетку и принимаюсь за дело, но сразу понимаю, что это почти невозможно. Я пытаюсь одной рукой надеть стетоскоп и вижу, как ко мне приближается Лукас.

– Мне не нужна твоя помощь, – бормочу я.

Он наклоняет голову и смотрит, как я борюсь с трубкой. Через десять секунд стетоскоп оказывается на мне.

– Итак, все хорошо. Сделайте глубокий вдох. – Я прижимаю здоровую руку к ее спине и пытаюсь переместить мембрану стетоскопа сломанной рукой. Мои попытки тщетны.

Лукас теряет терпение и приближается, чтобы заменить меня. Я не двигаюсь с места. Слишком много поваров для такой маленькой кухни.

– Если вы отойдете в сторону, доктор Белл, я смогу послушать легкие нашей пациентки и исключить проблемы с дыханием.

– У меня все под контролем.

Он протягивает руку, хватает меня за бицепс и с легкостью сдвигает с места, как будто я наполнена лишь воздухом. Я возвращаюсь обратно. Он не выгонит меня из этого кабинета.

Мисс Пекос начинает неловко ерзать на месте.

– Доктор Белл, не могли бы вы на минутку выйти со мной в коридор? – произносит Лукас размеренным голосом. – Думаю, у Мэрайи готовы результаты анализов.

Не дожидаясь моего ответа, он подходит к двери, которую придерживает, как родитель, поймавший ребенка за нарушением комендантского часа. Я мягко улыбаюсь мисс Пекос и в отчаянии ухожу.

Когда мы выходим в коридор, он поворачивается ко мне.

– В чем твой план, Дэйзи? Мы не можем следующие шесть недель танцевать этот танец с каждым пациентом.

– Ты абсолютно прав. Вот мой план: ты увольняешься, а я продолжаю жить, счастливее, чем когда-либо.

– У тебя одна рука…

– Лукас, ты, как никто другой, должен знать, как много можно сделать одной рукой. – Я опускаю глаза на его брюки не потому, что меня волнует, что находится под ними, а для того, чтобы пробить его толстую черепушку и донести до него двусмысленность фразы.

Он подходит ближе, принимая вызов.

– Ты говоришь так, будто знаешь по опыту.

На его лице хитрая улыбка. Он не улыбался так в подростковом возрасте. От той улыбки было легко уклониться. Эта небольшая ухмылка таит в себе что-то темное, и вдруг я понимаю, что теперь Лукас – человек, который наслаждается тем, как легко он может нарушить мои личные границы и залезть мне в голову. Я пытаюсь смотреть мимо него, но мне мешают его слишком широкие плечи, и он ждет ответа, поэтому я открываю рот и говорю:

– Эм… мисс Пени… эм, я имею в виду, мисс Пекос ждет нас.

Я прочищаю горло и смотрю в коридор, молясь, чтобы Мэрайя появилась из-за угла.

«Сколько времени нужно, чтобы сделать этот чертов анализ!?»

Ее до сих пор нет, я стою с Лукасом наедине, и здесь становится жарче, чем в аду. Я берусь за лацканы халата и обмахиваюсь ими, обдувая блузку.

– Думаю, мы должны… вести себя профессионально. И перестань так на меня смотреть. Просто отвернись, пока мы ждем Мэрайю.

– Ты покраснела, – замечает он, довольный происходящим.

С меня хватит – я поворачиваюсь и отправляюсь на поиски Мэрайи и этого богом забытого анализа. Нахожу ее в лаборатории. Увидев меня, она наклоняет голову, глазами настороженно оценивает меня.

– Все в порядке, доктор Белл?

– Да.

– Вы выглядите очень возбужденной.

– Сколько градусов показывает термостат?

– 62.

– Это по Фаренгейту?

– Хотите присесть? Почему вы себя так обмахиваете?

Она обращается со мной так же, как я обращалась с пациентами во время психологической практики, и, к сожалению, она достаточно умна, чтобы дать точную оценку моему состоянию.

Только второй день, а Лукас уже начинает нервировать меня.

После самого длинного рабочего дня в жизни я стою на обочине и жду, когда меня заберет мама, как будто я снова вернулась в третий класс.

– Еху, вызываю доктора Белл!

БИИИП! БИИИИИП!

Мама сворачивает прямо передо мной и ведет себя так, будто она – гордая мамочка какого-нибудь футболиста и снимается в спортивной рекламе. Следующие шесть недель она будет моим водителем. Гипс не только препятствовал возможности самостоятельно обследовать пациентов, но и принудил меня к автомобильной зависимости от собственной матери, привыкшей вести себя крайне громко. Я не смогу управлять велосипедом одной рукой.

– О, это так весело! Так же, как когда я забирала тебя рано из школы, когда ты писалась в штаны или плакала после посещения зоопарка на экскурсии. Ты хотела освободить всех этих животных, – ее глаза сверкают, – моя маленькая активистка.

Я закрываю глаза и проскальзываю на пассажирское сиденье.

– Мам, – шиплю я, – пожалуйста. Тебя могут услышать. Прекрати себя так вести. Кому ты машешь?

– Посмотрите-ка, кто это! – Она опускает стекло и кричит: – Лукас! Ой, извините! Точнее сказать, доктор Тэтчер!

Можно не поворачиваться, чтобы убедиться в том, что она машет Лукасу, подзывая его ближе к машине.

– Доктор Лукас Тэтчер! – кричит она, а потом говорит мне: – Он превратился в такого красавца.

Я не буду сидеть сложа руки, пока она одаривает его комплиментами.

Полминуты мы боремся за контроль над кнопкой регулировки моего стекла. Вверх-вниз, вверх-вниз. Я фокусирую все мышцы тела на крошечной кнопке, но она использует самый мощный инструмент – детский замок. Она ловко с ним управляется, и мое стекло с легкостью опускается вниз.

– Добрый вечер, миссис Белл, – здоровается Лукас где-то справа от меня. – Я смотрю застывшим взглядом на лобовое стекло. – На секунду мне показалось, что Дэйзи забирает одна из подруг. У вас что, новая стрижка?