Непостоянные величины - Ханов Булат - Страница 65

На фронте тоже было очень холодно, был голод.

А кто был в плену им было тоже не хорошо, потому что немцы наших не долюбливали, из-за того что мы не подписали контракт.

В плену заставляли девушек, женщин и детей работать. А военных мужиков пытали, чтобы они расказали, где наши сидят, сколько техники и т. д.

Немецкие войска сжигали наши дома, и семьи убивали кто не успел убижать.

Вывод: это война была самая трудная как и для солдат так и для мирных жителей.

Очень много людей погибло, но мы отстояли за свою родину проливая за нее кровь!

Слова «голод» и «холод» встречались чуть ли не в каждом сочинении.

Перед концертом в актовом зале долго не настраивалась аппаратура. Чтобы собравшиеся не скучали, Андрюха поставил музыку. Из дребезжащих колонок шесть раз прозвучал «Туман» группы «Сектор Газа». Исполнение военных стихов и песен от школьников предварил показ документального фильма о бое в Аргунском ущелье, а между концертными номерами с краткими речами выступили имам и батюшка, в котором Роман узнал проводника по поездке на остров-град Свияжск. Священники говорили о воинском долге и о веротерпимости.

То были дни коллективного помрачения, дни своих и чужих.

Казанские водители оклеивали автомобили патриотическими лозунгами, преимущественно в оранжево-черных тонах. В магазинах по бросовой цене выкидывали на прилавки залежалые сгущенку, тушенку и печенье, объявив ветеранские акции. Роман старался не открывать интернет лишний раз, потому что тревожные вести долетали со всех уголков страны. В одном из областных центров с одобрения городской администрации развесили плакаты «Сегодня – Крым, завтра – Рим!». В другом областном центре тюленей из нерпинария облачили в каски и в униформу и заставили «маршировать» с автоматами в воде.

Роман сомневался, что ветеранам это нравилось, и сбегал от таких новостей на сайты дикой природы и российских заповедников.

Уж лучше эскапизм.

9 мая Роман пожертвовал ужином. Вместо него молодой учитель накупил картошки, яблок, печенья, чая и, разложив по двум пакетам, отнес угощение Юрию Владимировичу и Урсуле Нуриевне.

После праздников Максим Максимыч крепко повздорил с Маратом Тулпаровичем и, объявив тому бойкот, перестал появляться в школе. По слухам, спор вышел то ли из-за премий учителям, то ли из-за поломанного школьного ноутбука, который англичанин отказался чинить за свои деньги, так как ему давно полагался новый компьютер. Утверждали, будто Максим Максимыч намерен перебраться в гимназию.

На четверку

Максим Максимыч держал оборону две недели. Ученики, сдававшие экзамены по английскому, занимались у него дома и отмалчивались на вопрос, как дела у мятежного учителя.

А на последнем звонке Максим Максимыч, тихо здороваясь со всеми, присоединился к остальным учителям. Как ни пытался он в неброском сером костюме спрятаться за спинами, высокий рост выдавал англичанина. Смущенный любопытными взглядами, Максим Максимыч постоянно опускал голову. Чувствовалось, что до этого ни одна линейка или концерт не доставляли учителю таких мучений.

Роман осмелился навестить англичанина в его кабинете по завершении торжеств. Максим Максимыч мыл окна с чистящим средством, поминутно цепляясь к какому-нибудь особо живучему пятнышку.

– Проиграл я, – сказал англичанин сконфуженно. – Советовал мне Михалыч: «Не переоценивай свои возможности».

– Вы не проиграли, Максим Максимыч, – сказал Роман. – Вы снова поступили так, как поступили бы многие, если бы не боялись.

Максим Максимыч махнул рукой. С мокрой тряпкой этот жест не получился эффектным.

– Все равно до ума не довел.

– Вы не увольняетесь?

– Какой там. Старый я уже, чтобы менять что-то. Даже одну школу на другую. Да и не отпустили бы меня без некрасивой записи в трудовой.

Роман вздохнул.

– Значит, вы вроде как помирились с директором?

– Вроде как. Хорошо еще, что Тулпарыч штрафом ограничился. Обещал не докладывать наверх и на совещании публичной порки не устраивать. На том спасибо.

Обнаружив на стекле очередное стойкое пятнышко, Максим Максимыч тщательно оттер его и посмотрел под углом – не уцелело ли.

– Ты, я слышал, уходишь от нас? – спросил англичанин.

– В Москву возвращаюсь, – сказал Роман.

О своем решении он предупредил всех за две недели.

Ученики не скрывали сожаления.

– Роман Павлович, ну!

– Опять от нас учителя сбегают!

– Кто нам еще правила так объяснит?

– Не оставляйте нас. Вы добрый, хоть и чуточку злой.

В 6 «А», а также в двух восьмых классах Роман провел на заключительных занятиях интеллектуальные викторины с книжными призами. Школьники тоже не отпустили Романа с пустыми руками. Корольков подарил потрепанное издание Джеральда Даррелла, очевидно дорогое самому Оскару. Залилова угостила набором домашних кексов.

– Роман Павлович, – сказала она, – я хочу, чтобы мой парень был умным, а он книги не читает. Как его заставить?

– Камилла, к кому ты обращаешься за помощью! – Роман улыбнулся. – Я от Аксенова и Хидиятуллина целый год того же добивался.

– Моему парню двадцать лет. Так-то он не тупой.

– Но книг не читает, – сказал Роман. – Отведи его на художественную выставку. Заодно проверишь, как он к тебе относится. Если делает вид, будто живопись ему нравится, то ты для него значишь многое.

– Это идея! Попробую!

Ряженку попробуй, ответил Роман про себя. Нашел, кого наставлять. Теперь любая восьмиклассница и без художественных выставок прекрасно ориентируется в том, что называется жизнью. Уж точно разбирается в предмете лучше, чем среднестатистический выпускник филфака. Благословенна будь, Камилла…

Лилия Ринатовна при известии об уходе Романа огорчилась.

– Впервые жаль, что молодой специалист увольняется, – сказала она. – Искренне желаю вам удачи!

Андрюха пригрозил, что не выпустит Романа из школы, пока тот не отыграет с ним прощальный баскетбольный поединок.

Марат Тулпарович против опасений не стал чинить Роману препятствий и осуждать его выбор.

– Успехов вам, Роман Павлович, – сказал директор. – Было приятно с вами работать. Думаю, вы сумели бы подготовить восьмые классы к экзаменам, но я уважаю ваше решение.

– Тоже был рад с вами работать!

Роман сообразил, как сложно Марату Тулпаровичу. Не меньше, чем капитану корабля в колониальную эпоху. Отчеты регулярные, кадровая текучка. Директор тоже вынужден равняться на цифры.

– Надеюсь, набрали материал для научного труда по казанскому поэту?

Роман не сразу сообразил, что имеется в виду Перцов. Который приятель Пушкина. Мнимая причина переезда в Казань.

– Знаете, Марат Тулпарович, так погрузился в школьные дела, что напрочь забыл про научный труд. Школа выматывает.

– Школа закаляет! – с улыбкой сказал директор.

Максиму Максимычу Роман на прощанье подарил «Ольмеку», которую привез из Москвы и так и не открыл.

– Текила? – Англичанин, хмыкнув, повертел бутылку в руках. – Говорят, ее надо пить с лимоном и солью.

– Пейте, как нравится.

– Что ж, спасибо. – Максим Максимыч протянул Роману большую ладонь. – Может, ты и прав, что уходишь. Школа – место для людей с каменной задницей. Ты пока такой не обзавелся. И не обзаводись.

– Спасибо вам, Максим Максимыч. Помните, я по-прежнему считаю, что вы выиграли.

– Довольно сиропа, – сказал англичанин, поморщившись. – Телефон мой и электронка у тебя есть. Будем на связи. Специально в Москву приеду на тебя посмотреть.

– Заметано!

В последний раз покидая школу, Роман заметил, как группа школьников курит за хоккейной коробкой.

– Бросай курить, вставай на лыжи! – крикнул Роман.

Ребята оценили шутку, но реминисценцию не уловили.

– До свидания, Роман Павлович! Удачи!

Калуга, твою дивизию. Нужно стать для калужских своим, утверждал Максим Максимыч. До своего Роман не дорос, а из чужаков выбрался. Пятерку не пятерку, а четверку заслужил.