Черный воздух. Лучшие рассказы - Робинсон Ким Стэнли - Страница 113

Штабеля плит коротких служили опорой плитам большей длины – точно так же, из досок, уложенных на кирпичи, обычно делают полки студенты колледжей. Полки для посуды были устроены прямо в кладке стен. В одном из домов Фрэнк углядел что-то вроде каменного буфета со ступой и пестом внизу. Все выглядело необычайно знакомым: сразу же ясно, что для чего.

Между домами пролегали узкие проходы. Некогда они, очевидно, тоже были крытыми: балки из плавника, а может, китовьих ребер, поверх балок кровля из дерна над всем поселением, так что во время сильных штормов жители могли вовсе не выходить наружу. «Первый в мире торговый центр», – подумалось Фрэнку. Среди плавника обнаружились стволы канадских елей, приплывшие, ни много ни мало, от берегов Северной Америки. Снова Гольфстрим!

Стоя за спинами группы из семи человек, Фрэнк слушал экскурсовода – бородатого, крепко сложенного, лет пятидесяти – и глядел вниз, в жилища древних оркнейцев. Подобно девушке из Мейсхау, экскурсовод знал свое дело прекрасно: расхаживал от дома к дому без какого-либо очевидного плана, делился познаниями обстоятельно, неторопливо, без заученных штампов. Обитаемым селение оставалось около шестисот лет, начиная примерно с трехтысячного года до нашей эры. Как раз в то время были сооружены Круг Бродгара и Мейсхау, а значит, здешние жители, весьма вероятно, тоже участвовали в их строительстве. Бухта скорее всего в те времена представляла собой пресноводный пруд, отделенный от моря перешейком. Проживало здесь человек пятьдесят-шестьдесят, а жизнь их в немалой мере зависела от коров, овец и, разумеется, от даров моря. После того, как деревню забросили, дома были занесены песком, а поверх заросли травой. В 1850-м сильный шторм, сорвавший слой дерна, обнажил их, и дома оказались совершенно целыми, нисколько не пострадавшими, если не считать крыш…

Просачивающаяся сверху вода скруглила, сгладила все острые грани, все шероховатости, и теперь каждая плита сверкала на солнце, словно отполированная. Каждый дом – блестящее произведение искусства, и вдобавок построен пять тысяч лет назад, однако так знаком и привычен: те же потребности, те же решения… Охваченный дрожью, Фрэнк только сейчас заметил, что смотрит на все это в буквальном смысле с отвисшей челюстью. Закрыв рот, он едва не расхохотался в голос. Порою рот, разинутый от изумления, так естественен, материален, безотчетно искренен…

Вскоре остальные туристы ушли, но он продолжал бродить по селению. Почуяв в нем собрата, энтузиаста, экскурсовод присоединился к нему.

– Совсем как во «Флинтстоунах», – со смехом заметил Фрэнк.

– Э-э… где?

– Так и ждешь, что в очередном доме окажется каменный телевизор и тому подобное.

– О да. Выглядит очень по-современному.

– Просто чудо.

Фрэнк шел от дома к дому, экскурсовод следовал рядом, и мало-помалу оба разговорились.

– Отчего тот дом называется домом вождя?

– На самом деле это всего лишь догадки. В нем все чуточку больше, лучше, чем в остальных. В нашем мире такой дом принадлежал бы вождю.

Фрэнк понимающе закивал.

– А вы живете где-то неподалеку?

– Да.

Экскурсовод указал на небольшой жилой дом за пределами поселения. Когда-то он владел отелем в Керкуолле, но продал его: Керкуолл всегда казался ему слишком уж суматошным. Продал отель, получил место экскурсовода, переехал сюда и очень этому рад. Сейчас получает ученую степень по археологии, заочно. И чем больше узнает, тем лучше понимает, что это за чудо, жить и работать здесь: в конце концов Скара-Брей – один из важнейших археологических памятников во всем мире. Лучшего нет нигде. Нет надобности строить догадки о меблировке и утвари…

– А главное, все это так ясно показывает, насколько их мышление было подобно нашему!

Именно. Именно.

– А отчего же они, в конце концов, ушли отсюда?

– Этого не знает никто.

– Вот как…

Наверное, двинулись дальше.

– По крайней мере следов боя не обнаружено.

– И то хорошо.

Экскурсовод спросил, где Фрэнк остановился, и Фрэнк рассказал о «сьерре».

– Понимаю! – воскликнул новый знакомый. – Ну что ж, если вам нужно воспользоваться ванной, ванная там, на задах дома. К примеру, побриться… похоже, такой возможности вам давненько не представлялось.

Со скрипом почесав щетину на подбородке, Фрэнк покраснел. Правду сказать, о бритье он перестал вспоминать задолго до отъезда из Лондона.

– Спасибо, – сказал он. – Возможно, поймаю вас на слове.

Затем они еще малость побеседовали о руинах Скара-Брей, а после экскурсовод отошел к волноотбойной стенке, предоставив Фрэнку спокойно гулять среди древних домов.

Гуляя, Фрэнк заглядывал в комнаты, мерцавшие, словно освещенные изнутри. Шесть веков долгих летних дней и долгих зимних ночей… Может быть, они взяли да на Фолкленды уплыли? Те самые пять тысяч лет назад.

Перед уходом он попрощался с экскурсоводом издали, а тот помахал в ответ. По пути назад Фрэнк остановился и оглянулся. Под ковром облаков ветер трепал высокие травы у берега. Каждый колышущийся стебелек отчетливо различим, подбрюшья туч украшены зубчатыми фестонами, и все это окаймлено тоненьким, едва заметным ореолом серебристого света…

Обедал он в Стромнессе, невдалеке от доков, любуясь рыбачьими лодками, покачивавшимися на якорях. Солидный, внушительный флот: металл, резина, яркие пластиковые буйки… После обеда он вновь сел за руль, обогнул Скапа-Флоу и проехался по мосту через восточный пролив – тот самый, который его однофамилец Уинстон приказал перегородить затопленными судами. Небольшой островок на юге был сплошь покрыт зелеными полями и белыми сельскими домиками.

Чуть позже Фрэнк не спеша вернулся к мысу Баккой, а по пути завернул поглядеть на руины дворца ярлов шестнадцатого века. В главном зале, лишенном кровли, мальчишки азартно гоняли футбольный мяч.

Настало время отлива. Отступившее море обнажило мостик из бетонных плит, уложенных поверх россыпей мокрого бурого песчаника. Припарковавшись, Фрэнк вышел из машины и двинулся навстречу крепкому ветру, к Бро-оф-Берсей.

Развалины поселения викингов начинались у самого берега: подточенная волнами, часть строений рухнула в море. Поднявшись наверх, Фрэнк оказался среди частого лабиринта стен высотой по колено. В сравнении со Скара-Брей городок этот был довольно крупным. Посреди скопища невысоких фундаментов поднимались до уровня плеч стены церкви. Двенадцатый век, претенциозный романский стиль, однако всего пятьдесят футов в длину да двадцать в ширину! Вот уж, действительно, карманный собор. Тем не менее к церкви примыкал монастырь, а кое-кому из молившихся в ней довелось повидать Рим, Москву, Ньюфаундленд.

До викингов здесь жили пикты: развалины нескольких пиктских построек лежали чуть ниже скандинавских. Очевидно, пикты ушли с островка до появления скандинавов, хотя полной ясности на сей счет в хрониках не имелось. Ясно было одно: люди жили на острове с давних-давних времен.

Без спешки оглядев развалины, Фрэнк двинулся наверх, к западу. От маяка на утесе, современной белой постройки с широкой, приземистой башней, его отделяли всего-то несколько сотен ярдов.

За маяком склон, преграждавший путь ветру, заканчивался. Поднявшись к краю обрыва, Фрэнк покинул укрытие, и неожиданный шквал едва не сбил его с ног, однако он устоял и устремил взгляд вниз.

Ну вот, наконец-то! Наконец-то хоть что-то выглядит именно так, как он и ожидал! До воды было далеко-далеко, возможно, футов сто пятьдесят. Вдоль утеса тянулись книзу жуткие трещины, исполинские глыбы камня угрожающе кренились вперед, словно в любую минуту, от любого толчка готовые рухнуть в волны. Громады утесов ослепительно сверкают на солнце, прибой крушит в щебень подножие скал… столь очевидный, столь пафосный Край Европы – и не захочешь, а расхохочешься. Прекрасное место, чтоб броситься вниз. Покончить с болью и страхом, следом за Хартом Крейном[83] прыгнуть с кормы Европы… вот только здесь скорее не корма, а нос. Нос титанического корабля, несущегося на запад, рассекающего волны так, что дрожь пятками чувствуешь. Тонущего корабля – это Фрэнк чувствовал тоже: тряска, качка, последний ленивый крен… Что ж, если так, прыгать в море по меньшей мере бессмысленно. Конец настанет хоть так, хоть эдак. Навалившись грудью на ветер, чувствуя себя пиктом, а может, викингом, Фрэнк понимал, что дошел до точки – до конца континента, конца столетия, конца культуры.