Французские гастроли (СИ) - Ковригин Алексей - Страница 80

На следующий день, стоило мне только появиться на сцене и начать спуск по ступенькам к дирижёрскому пульту, как в зале раздались бурные аплодисменты, а по рядам зрителей поплыла корзина, полная отборных яблок, которую мне и вручили под хохот и аплодисменты всего зала. Пришлось раскланиваться с публикой, приложив руку к груди. Всё-таки, это подарок от чистого сердца, хоть и с намёком. Парижане без этого не могут, шутники, блин!

А через неделю неожиданно нарисовался антрепренёр из Америки. По виду жулик-жуликом, но по документам солидный деловой человек в области Шоу-бизнеса. Пришлось звонить в Цюрих и срочно вызывать Маркуса Майера. — Ты же хотел заниматься продюсированием? Нате Вам, кушайте полными горстями, только не обляпайтесь. С одним «посольским» евреем справился? Вот и отлично. Теперь справляйся с другим, «бродвейским». Я только с Одесскими имел дело, тут я пас!

* * *

В четверг шестнадцатого ноября отвёз Маркуса Майера на Восточный вокзал и проводил домой. Неторопливо направляюсь в Советское Полпредство. Два дня жарких переговоров с заокеанским шоуменом Джейкобом Шубертом закончились вчера с неплохим для нас результатом. У меня появился легальный повод выехать в США, что радовало. Но предстоящая морока с переводом и литературной обработкой англоязычного либретто к мюзиклу слегка напрягают. Всё-таки это не обычный «технический» текст. Надеюсь, что моих прежних лигвистических познаний хватит и я справлюсь. Когда-то и английскую версию мюзикла смотрел, и «Гамлета» в подлиннике осилил, и стихи Роберта Бёрнса читал не только в переводах Самуила Маршака.

Проблему с визой в США брался решить Шуберт. У Советского Союза нет дипломатических отношений с Соединёнными Штатами, но у меня есть виза во Францию, а во Франции есть полпредство СССР и посольство США. Джейкоб обещал «подёргать за ниточки» свои связи в госдепе и «выбить» мне «рабочую визу», дающую официальное право работать в качестве дирижёра и режиссёра будущего спектакля. Всё-таки трудовое законодательство в штатах довольно драконовское, особенно по отношению к нелегальным работникам. Работодатель легко может нарваться на внушительный штраф, а работник «огрести» тюремный срок. Оно нам надо?

Следую тем же маршрутом, что и полтора года назад, но тогда я шёл от вокзала в полпредство пешком, а сегодня сижу за рулём. Освоить «Бентли» после «Фиата» оказалось несложно. Права на управление автомобилем получил после «экзамена» в мэрии шестнадцатого округа, куда территориально входит, а собственно, его и образует район Пасси. Да и какой там «экзамен»? Просто приехал на своём автомобиле, немного покрутился на площади перед мэрией, показал «свидетельство пилота», дарственную на автомобиль и спустя пару часов получил «свидетельство на право управления экипажем».

Проезжая мимо кафешки, в которой когда-то попробовал вкусные куриные крылышки, решил остановиться и перекусить. Обед был давно, а сколько я проторчу в полпредстве и когда смогу поужинать, мне неведомо. Саша по телефону только передал просьбу Розенберга заехать сегодня обязательно, мол, есть разговор, но о чём он, секретарь меня не предупредил. После премьеры мюзикла отношение ко мне у Марселя Израилевича резко переменилось в лучшую сторону. Я как-то «значительно вырос» в его глазах, и он стал относиться ко мне более серьёзно, а не как к мальчишке, которым можно было легко управлять и командовать.

На это несомненно повлияло то, что Розенберг увидел, как ко мне относятся музыканты оркестра и преподаватели Консерватории. Да и мой разговор с мэтрами музыкального олимпа мимо его ушей не прошёл. Похвала в мой адрес со стороны композиторов мирового уровня Стравинского и Прокофьева, дружеское и уважительное отношение со стороны именитого дирижёра Пьера Монтё, директора Театра Елисейских Полей Луи Жуве и «примкнувшего к ним» Жака Руше, директора Парижской оперы, видимо, укрепили моего «куратора» во мнении, что «мальчик» неожиданно повзрослел.

А «подарок» моих спонсоров вообще на какое-то время выбил Марселя Израилевича «из колеи». Такие «игрушки» серьёзные бизнесмены в это время даже своим детям не дарят. Это он ещё не знает о моём самолёте и полётах. На всякий случай, пока и сам помалкиваю, и Артура Антоновича об этом попросил молчать. Ни к чему эту информацию знать сейчас моему куратору, у него и без меня забот хватает.

* * *

Припарковываюсь у тротуара, немного не доезжая до дверей заведения, и выхожу из машины. У входа в кафешку к стене прислонён какой-то небольшой куль. Странно, обычно мусор выносят на задний двор. Делаю пару шагов по направлению к двери и замираю в недоумении, переходящем в шок. «Мешок» начинает шевелиться, а из него на меня смотрят глаза! Мне уже доводилось в своей жизни видеть подобный обречённый взгляд.

Так смотрит на человека брошенный щенок. В его взгляде читаются одновременно, и робкая надежда на то, что его сейчас приласкают и покормят и понимание безнадёжности такой надежды. Если щенка приласкать и покормить, то он будет бежать за тобой до тех пор, пока не выбьется из сил и не упадёт. Если просто пройти мимо, то он долго будет смотреть тебе во след, как бы недоумевая на твоё безразличие, а потом ляжет, опустит мордочку на лапы и заплачет. Люди не замечают этих слёз, потому что никогда не заглядывают в глаза брошенных щенков.

Присаживаюсь на корточки, и теперь понимаю, что, то, что поначалу принял за мешковину, на самом деле заношенное до ветхости детское платьице, прикрытое сверху таким же ветхим и грязным женским платком. И это вся одежда ребёнка! В ноябре! Из-под рванья ко мне протягивается синюшная от холода и почти прозрачная тощая детская ручка, сложенная лодочкой. Заветренные губы пытаются что-то произнести и на грани слышимости различаю:

— Мсье, пожалуйста, дайте хлебушка… — на этом ребёнок замолкает, видимо, исчерпав запас своих небольших сил.

— Люси! Ты опять тут? Сколько раз тебе говорить, чтоб ты сюда больше не шлялась? Проваливай немедленно! — в голосе выскочившего из кафешки гарсона слышится злобное недовольство. Это не тот гарсон, что был тут в прошлый раз, видимо, не его смена.

— Мсье, прошу нас извинить за это досадное недоразумение. Попрошайки совсем обнаглели! Уже и днём сюда таскаются. Гонишь их, гонишь, а им всё неймётся! — голос гарсона становится заискивающим. — Прошу пройти внутрь. Ноябрь нынче выдался холодным, а внутри тепло, мы на отоплении для посетителей не экономим. У нас великолепный выбор блюд, Вам обязательно понравится!

Люси? Вот так встреча! Но в первое наше свидание ты не выглядела такой запущенной. Прошло почти полтора года, а совсем ведь не изменилась. Такая же маленькая и худенькая. Беру девочку на руки и поднимаюсь. Господи, да она же совсем ничего не весит! Вношу девчушку внутрь и усаживаю за первый попавшийся стол. Посетителей в зале нет совсем. Время обеда давно прошло, а ужинать ещё рано.

— Мсье, вы зря брали её на руки. У неё наверняка полно насекомых, и они переползут на Вас! И зачем Вы её сюда занесли? У нас респектабельное заведение и всяким оборванцам тут не место. Меня могут уволить, если поступят жалобы от посетителей. Новый владелец заведения очень строгий господин, он уже уволил несколько работников за попустительство к бродяжкам. — в голосе гарсона явно слышна злость на меня и опасение за своё место.

— Принеси стакан тёплого молока, горячую отварную куриную грудку и белую сладкую булку. Чем быстрее будешь шевелиться, тем быстрее мы покинем вашу забегаловку. И хватит скулить, ты меня уже раздражаешь! — меня переполняет злоба, вот только на кого мне злиться?

И на гарсона зря сорвался, с работой в Париже очень непросто. Вот и выживают как могут. Хозяин сказал: «Гнать в шею!», значит, будут гнать и плевать им, что на верную смерть. Но что же с тобой делать, малышка? Мне понятно, что твоя мамочка наверняка уже закончила своё бренное существование на этой грешной земле. Иначе бы ты здесь в таком виде не оказалась. Даже самая распоследняя шалава в Одессе своего ребёнка будет тянуть из последних сил, пока тот не встанет на ноги, или пока мамаша сама ноги не протянет.