Подлинные мемуары поручика Ржевского - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 81

Она: Заставят взойти на помост?

Он: На помост? На колченогую табуретку. На стремянку, облепленную известкой. Или осклизлую скамью из трактира.

Она: Потом?

Он: Потом наденут петлю, пробубнят нечто безграмотное, минутку потянут для смака и выбьют опору. Теперь все понятно?

Она: Не все. Ясно насчет воротника, волос, скамьи. А зачем снимать туфли?

Он: Не знаю. Может, чтобы человек секундой раньше, чем горлом, ощутил мгновение смерти. А может, чтобы зрители полнее насладились содроганиями ног.

Она: Это всего лишь твои догадки?

Он: Да, конечно. Просто так положено.

Она: Откуда ты знаешь?

Он: Я однажды видел, как вешали шпионов.

Она: Разумеется, тоже во сне. Или опять придумал?

Он: Почему ты мне не веришь?

Она: Если бы ты видел это наяву, то разве пошел бы в шпионы?

Он: Почему же нет? Все люди видели похороны. И, тем не менее, не только живут, но и продолжают зачинать детей.

Она: Погоди. Я хочу представить, как это бывает

Он: Что — зачатие детей?

Она: Ты понял, о чем идет речь. Значит, руки связаны… пройти между толпами… Потом подняться… Вот так?

Он: Да, примерно.

Она: Жаль, что нет большого зеркала и нельзя увидеть, как это выглядит со стороны.

Он: Похоже на то, что изобразила ты. Только ты совсем раздета, а они в этих процедурах строго целомудренны. Снимают только туфли.

Она: Все, я представила. Это настолько плохо, что я не хочу, чтобы это было. Никогда.

Он: Если бы подобное зависело от нас!

Она: А если нам с тобой схитрить?

Он: Перестать быть шпионами?

Она: Просто забыть, что мы шпионы.

Он: Поздно. Уже не получится. Ведь тогда придется ловить шпионов, и мы будем чувствовать, что ловим таких же, как мы. Самих себя. А если ловить понарошку, опять будем чувствовать себя шпионами.

Она: Тебя не тянет сказать сейчас какую-нибудь банальность? Вроде того, что хорошо бы, мол, найти место, где никто никого не ловит…

Он: Возможно, мы и прилипли к этому месту, потому что тут пока никто никого не ловит.

Она: Да, оно очаровывает иллюзией безопасности.

Он: Кстати, а от всего остального мира мы отгородились вполне добротными кругами.

Она: А чем не жизнь? Есть сигареты, есть собеседник, и даже противоположного пола, есть одеяло…

Он: Которое, как ты рассчитываешь, я уступлю тебе.

Она: Разумеется. Ведь и ты рассчитываешь, что глядя на тебя, мерзнущего на земле, я сжалюсь и позову к себе.

Он: И я получу возможность отказаться. Отплатив за твой предыдущий отказ.

Она: Видишь, у нас появились и определенные правила игры.

Он: Есть даже книжка, чтобы скрасить часы досуга. Правда, я твою книжку не умею читать.

Она: Я со временем тебя научу. Это нетрудно. Если бы еще можно было развести огонь, наше место превратилось бы в настоящее жилище.

Он: Огонь, к сожалению, обойдется нам слишком дорого.

Она: Если вещь не по карману, пользуются ее суррогатом. На первое время могу вместо огня предложить свой шарфик. Он способен в какой-то степени заменить и воду, но не одновременно с огнем. По очереди. Пока пусть побудет огнем.

Он: Почему ты остановила его?

Она: Это не я. Когда сроднишься с вещью, учишься понимать ее. Ты заметил, как шарфик вздрогнул? Он предупреждает об опасности.

Он: Он дрогнул, потому что дрогнула твоя рука.

Она: А рука дрогнула, потому что я услышала посторонний звук. Сюда идут. Это место перестало быть безопасным.

Он: А вдруг, это связной с инструкциями?

Она: Мне кажется, это не связной с инструкциями. Мне кажется, там не один человек.

Он: Сейчас посмотрим. Где-то был фонарь.

Она: Оставь. Он наверняка неисправный. А если и исправный, то без батареек. Или они сели.

Он: Чего же мы ждем?

Она: Не дергайся. Звук был очень близко. Сейчас они, наверное, обнаружат себя… (В глубине сцены загораются несколько фонарей). Вот видишь.

Он: Они не подходят. Опасаются. Значит, их не так много. Беги. Ты беги, а я тебя прикрою…

Она: Погоди, не стреляй.

Он: Почему?

Она: А вдруг пистолет игрушечный?

Он: Но наш единственный шанс — если он все же настоящий…

Она: А если нет? Если нет, мы будем жить, пока остается надежда, что он настоящий. Если нажмешь спуск, и эта надежда исчезнет, в ту же секунду кончится и жизнь. Останутся только неприятные формальности. Не стреляй пока. Мне хочется пожить подольше.

Он: Я подожду…

Она: Давай подольше поживем. Сколько сможем. Попробуй стрелять позже, когда тянуть будет уже нельзя.

Он: Хорошо. Будем жить дольше. Сколько сможем.

Она: Смотри! Машут фонарями.

Он: Зовут к себе.

Она: Прикрой меня.

Он: Уже сейчас?

Она: Я не об этом. Прикрой меня в прямом смысле. Ты забыл, что я сейчас совершенно раздета. Я не хочу предстать перед ними в таком виде. (Он загораживает ее одеялом. Она надевает туфли).

Он: Мы оставляем здесь после себя только круги…

Она: Может, в каком-то отношении это и к лучшему, что мы оставляем их? Ведь замкнутый круг — это еще и безвыходность. И, в конце концов, разве так важно, что человек оставляет? Гораздо важнее, что он уносит с собой… Вот и все. А теперь пойдем. Помедленнее…

ЗАНАВЕС

ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ

Драмокомедия в двух действиях

Действующие лица:

Гражданка

Хозяйка дома

Чиновник, возникающий на экране монитора

Действие первое

Небольшая квартира. По углам несколько телекамер и другое оборудование. Из комнаты открывается вход на кухню и в ванную. Звонят в дверь.

Хозяйка (из ванной): Минуточку! Уже одеваюсь! (Идет открывать и впускает Гражданку).

Гражданка: Извините, я по предписанию.

Хозяйка: По предписанию? Ах, да. Ну-ка покажите. Но здесь сказано — к половине седьмого, а сейчас еще нет половины.

Гражданка: Я думала, что лучше прийти заранее.

Хозяйка: Так вы не из трибунала?

Гражданка: Нет, я вызвана в качестве обвиняемой.

Хозяйка: А трибунал арендовал эту квартиру с половины седьмого. Правда, наладчики от них уже приезжали — вон монитор установили, камеры.

Гражданка: Значит, и вы не оттуда?

Хозяйка: Нет, я хозяйка этого дома, а сюда зашла просто принять ванну. Тут ванная очень удобная. Даже когда жильцы здесь бывают, я и то договариваюсь, чтобы мыться у них. Если не возражают, конечно. И сейчас решила воспользоваться, пока срок аренды не начался. Потом кто знает, вдруг чистить придется, дезинфицировать? Кстати, можете доложить им, что уже пришли. Глядишь — зачтется. Там есть кнопка вызова.

Гражданка: Да, спасибо. (Включает монитор, на экране Чиновник). Извините, я по предписанию.

Чиновник: Кто вы такая?

Гражданка: Обвиняемая. Вызвана по этому адресу на половину седьмого.

Чиновник: Сейчас еще нет половины, поэтому ждите и не лезьте без очереди! (Отключается).

Хозяйка: Я ж говорила, что рано. Кстати, если хотите, тоже можете пока ополоснуться.

Гражданка: Что вы, я еще дома вымылась, а по дороге сюда в парикмахерскую успела.

Хозяйка: Тогда чаю? У меня как раз заварился. Пальто можно на вешалку повесить. А вас, если не секрет, по какому делу привлекли?

Гражданка: По статье о национальном достоинстве.

Хозяйка: То есть?

Гражданка: Ну, сочли, что я не совсем достойна своей нации.

Хозяйка: А приговор какой светит, не узнавали?

Гражданка: Говорят, обычно смертный. Я, признаться, подумала, что вы уже исполнительница.

Хозяйка: Нет, куда мне! Что ж вы стоите, проходите за стол. Ой, не разувайтесь, я специально ковер вынесла. А то вдруг заляпается — сами же знаете, какие у них обычно приговоры. Да и люстру сняла. Побьется еще, ходи потом по инстанциям, пока компенсируют! Вам с молоком налить? Очень рекомендую, улучшает цвет кожи. Знаете, даже поговорка есть такая — кровь с молоком.