Подлинные мемуары поручика Ржевского - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 80

Она: Вот только идолов здесь нет и подобные удовольствия не для меня. И вообще, предполагая даже полное сумасшествие, я никогда не рискнула бы на что-то решаться, предварительно не оценив, как это выглядит со стороны.

Он: Со стороны это выглядело настолько омерзительно…

Она: Да ладно, не расписывай, Тебе же все это просто приснилось.

Он: Знаешь, я часто так и думал, что был бы счастлив, если бы мне это только приснилось.

Она: Вот уж не подозревала, что подобных сновидений достаточно для счастья.

Он: Но по сравнению с тем, что было наяву…

Она: Брось. Откуда мне знать, что и как было наяву? А свою историю ты придумал. Посмотрел на меня, лежащую. На содержимое моей сумки. И придумал Что дуешься? Я же не отказываюсь, что историю с самокрещением тоже придумала. Но в отличие от тебя, придумала интереснее. Даже самой захотелось повторить это на самом деле.

Он: Извини, я, наверное, действительно рассказывал нудно и утомительно А ты и без того устала с дороги. Хочешь, отдохни, а я покараулю?

Она: Станешь своим пистолетом разгонять кошмары?

Он: На это он, возможно, и сгодится. Смотря какие кошмары тебя посещают

Она: Не классические. Хотя и неприятные. Вот вчера приснилось время.

Он: И в каком же обличье? Как оно выглядело?

Она: В собственном обличье, то есть никак. Просто шло, только быстро. Не успеешь помечтать — все уже исполнилось. Только начнешь к чему-то готовиться — а оно уже позади. И во сне сознаешь, как все это быстро…

Он: Интересно, чем ты занималась до того, как попала в шпионы?

Она: Продавала молоденьких, глупых девчонок в бардаки.

Он: И многих успела продать?

Она: Более чем достаточно. Одну.

Он: Себя?

Она: Разумеется. Разве весь мир — не большой бардак?

Он: И выгодно продала?

Она: Если бы продала выгодно, не очутилась бы сейчас с тобой.

Он: Какое мрачное прошлое!

Она: О чем ты? Великолепное.

Он: По-моему, ты только что сказала другое.

Она: Не путай. Одно дело, когда продажа состоялась, а другое — когда она еще впереди и сулит неизвестные перспективы. Ты сохранил что-нибудь из своего прошлого? Хоть ниточку?

Он: Ниточку — нет. Все внутри меня. А остальное — лишь экипировка.

Она: А я сохранила вот этот шарфик. Он оттуда.

Он: Как же ты ухитрилась его протащить?

Она: Он почти воздушный. Беру в руку — и его нет.

Он: Стоило ли возиться? Я не думал, что ты сентиментальна.

Она: Просто это такая редкая вещь, которая мне повинуется. Я умею превращать его, во что захочу. Вот смотри, я превратила его в огонь. Почти настоящий, возле него даже теплее. А вот превратила в воду. Он скользит по ногам, и я чувствую, будто опустила их в ручей. Похоже?

Он: Когда изображаешь огонь, ты движешь рукой, вот и согреваешь себя.

Она: А почему же он холодит, когда изображает воду? Ты и это так же просто можешь объяснить?

Он: Так же просто не получится.

Она: А у меня получается.

Он: Наверное, и впрямь каждому нужна в жизни любимая игрушка. Иначе было бы слишком одиноко.

Она: Произвольная игрушка тут не годится. Например, этот шарфик и я действительно нужны друг другу. Он мне подчиняется, а я, если надо, прячу его в руке.

Он: Оказывается, ты умеешь быть разной.

Она: Такие вещи надо замечать раньше или не замечать вообще.

Он: Кстати, в твоей записной книжке есть какие-то телефоны. Может, это выход для нас?

Она: Нет, это не выход.

Он: Таких людей не существует?

Она: Все они умерли.

Он: Тогда это улика. Достаточно одного звонка…

Она: Нет, это не улика. Я действительно всех их знала.

Он: Что, среди твоих знакомых прошла эпидемия?

Она: Обычная жизнь. Каждый знакомый рано или поздно умирает для нас. В настоящем его больше нет, он остается только в прошлом. Так всегда бывает.

Он: Вот в чем дело! Но с такими мертвецами и встретиться бывает интересно.

Она: Только иногда и совершенно бесполезно. Все равно что увидеть сон или вызвать духа. Встречаешься только с прошлым.

Он: Зачем же тогда таскаешь ненужное? Выбрось.

Она: Не стоит. Ведь других книжек нет, и я уже привыкла к этой. Я ее перечитываю по вечерам. Каждая страница — свой сюжет, свой рассказ.

Он: И ты в каждом — главная героиня.

Она: Главная только в некоторых.

Он: Разве интересно читать, заранее зная судьбу действующих лиц?

Она: Люди же читают и Шекспира, и Сервантеса, и Толстого. И переживают за героев, хотя описанные события происходили давным-давно, а значит и все герои заведомо умерли.

Он: А неужели не любопытно узнать, как поживают сейчас твои знакомые?

Она: В моей жизни их больше нет.

Он: Как сказать! Наверное, они сейчас вместе со всеми ловят шпионов.

Она: Будто ты их не ловил!

Он: Да, ловил. Но в отличие от некоторых, уже тогда сознавал, как это глупо! И в отличие от некоторых, участвовал в этом балагане только для вида, а не разыскивал специальную литературу и не просиживал над ней ночами!

Она: Почему ты злишься? Ты забыл, что я совершенно раздета, а обнаженная женщина — символ беззащитности. Не совестно набрасываться на беззащитных?

Он: Извини, я действительно забыл, что ты раздета. Вылетело из головы.

Она: Значит, все же не хватает фантазии?

Он: Наверное, поле для нее осталось слишком велико.

Она: Могу доказать, что дело не в этом. Дай-ка одеяло. Я завернусь в него… Ну а сейчас разве не похоже?

Он: Сейчас похоже.

Она: Вот как? А ведь тряпок на мне стало больше. И поле для твоей фантазии больше. Ты же не знаешь, что сейчас под этим одеялом скрывается. Вдруг я там уже все сняла? Смотри внимательно — я сейчас его сброшу. Ты ведь можешь только гадать, что тебе откроется. Через несколько секунд. Нет, еще не сейчас. Немного покрасуюсь, потяну, испытаю твое терпение и сброшу… Вот теперь сбрасываю… Не сразу, конечно. Расправлю и постою к тебе спиной. Все уже открылось, но ты этого еще не видишь… Приготовься… Ну? (Она поворачивается, сбрасывая одеяло, и оказывается одетой так же, как раньше).

Он: Неплохо. Мне и в самом деле захотелось овладеть тобой. Ты этого добивалась?

Она: Конечно. Чтобы за грубость ответить тебе отказом.

Он: Ты импровизировала или эта игра входила в твой курс обучения?

Она: Где ты видел, чтобы учили чему-то нужному? Хотя возможно, для тебя сделали исключение.

Он: Почему ты так считаешь.

Она: Снарядили-то по-королевски. Пара белья, пистолет.

Он: Скорее всего, игрушечный.

Она: А может, настоящий? Но в любом случае, мне и такого не дали.

Он: А интересно сравнить — что ты чувствовала сразу после заброски?

Она: В этом сумасшедшем доме?

Он: Ну да, когда кругом призывы ловить шпионов, разговоры о шпионах, передачи о шпионах. Было не по себе?

Она: Естественно. Казалось, что все именно за мной охотятся, разве что пальцами не указывают. Словно зверь, из зоопарка сбежавший. Или голая посреди улицы очутилась.

Он: У меня то же самое. А потом наоборот, хотелось надо всеми смеяться. Такое превосходство наполняло: вы все меня ловите, а я вот он и плюю на вас.

Она: Да. А потом свыклась. Примелькалось все — и призывы, и люди.

Он: Нет, сначала опротивели, раздражали ужасно, а уж потом примелькались.

Она: Возможно. Я не помню. Но в итоге как-то свыклась, поняла, что жить можно.

Он: Если бы можно было только жить!

Она: Что же тебя смущает?

Он: То, что за шпионами не просто охотятся, а иногда и ловят. И вешают.

Она: В конце концов, можно пройти и через такое паскудство. Ведь те, кого поймали, уже прошли. Жаль, что ни один из них не может рассказать, как это бывает.

Он: Как это бывает? Изволь. Свяжут, пришпилят листок бумаги…

Она: С надписью “Шпион”?

Он: Карандашом. Печатными буквами. Разорвут воротник, снимут туфли, обрежут покороче волосы и поведут.

Она: При людях?

Он: Между двумя толпами, которые будут обсасывать тебя глазами, изнемогая от любопытства и истекая слюной от нетерпения.,