Маг красного знамени (СИ) - Руднев Клим - Страница 37

Она подошла к карте мира, висевшей на стене. Красные звезды, обозначавшие страны Союза, казались теперь насмешкой. Половина из них уже погасла.

— Что будем делать? — спросил Громов.

— Выживать, — ответила Ольга Андреевна. — И надеяться, что когда-нибудь мы сможем исправить то, что натворили.

А за океаном, в Вашингтоне, в Овальном кабинете Белого дома, происходил совершенно другой разговор.

Президент Соединенных Штатов Америки Джеймс Патрик О'Коннор сидел за своим массивным дубовым столом и внимательно изучал доклады разведки. Мужчина средних лет, с проседью в темных волосах и усталыми глазами за очками в тонкой оправе, выглядел измотанным. Последние месяцы выдались особенно тяжелыми — решение о начале открытого противостояния Союзу далось очень нелегко.

— Итак, Феликс, — сказал президент, обращаясь к человеку, сидящему напротив него, — вы утверждаете, что ситуация в Союзе критическая?

Собеседник О'Коннора производил тягостное впечатление. Феликс Дзержинский — а это был именно он, хотя президент знал его под именем Фредерик Стил, — мало походил на того элегантного и властного человека, каким являлся всего полгода назад. Левая сторона его лица была изуродована шрамами, оставшимися от взрыва под водой. Глаз на этой стороне был молочно-белым, мертвым. Левая кисть отсутствовала — на ее месте висел механический протез из полированной стали, который он прятал под темной перчаткой.

Когда Дзержинский говорил, было заметно, что его голос тоже пострадал — он стал хриплым, с металлическими нотками. При ходьбе он заметно прихрамывал на левую ногу.

— Не критическая, мистер президент, — хрипло ответил Дзержинский, — а катастрофическая. Центральная власть рухнула. В стране царит хаос. Это наш шанс — единственный шанс освободить мир от коммунистической угрозы навсегда.

О'Коннор снял очки и потер переносицу. За последние месяцы этот странный человек, назвавшийся экспертом по советским делам, стал его главным советником по вопросам Восточной Европы. Фредерик Стил появился из ниоткуда, но его знания о внутренней структуре Союза поражали даже опытных разведчиков ЦРУ.

— Вы понимаете, что речь идет о ядерной державе? — осторожно сказал президент. — Даже в состоянии хаоса они остаются крайне опасными.

— Именно поэтому нужно действовать быстро, — настаивал Дзержинский, механическими пальцами протеза перелистывая документы. — Пока у них есть время консолидироваться под новым руководством.

Кабинет, в котором они беседовали, был оформлен в классическом американском стиле. Темные деревянные панели на стенах, флаги США и президентский штандарт, портреты отцов-основателей. За спиной президента висела большая карта мира, на которой красным цветом были отмечены страны социалистического лагеря. За последние месяцы красных пятен стало заметно меньше.

— Послушайте, Фредерик, — президент встал и подошел к окну, выходящему на Южную лужайку, — я понимаю вашу обеспокоенность. Но военное вмешательство в дела суверенного государства…

— Какого суверенного государства? — перебил его Дзержинский, с трудом поднимаясь со стула. — Союз уже не существует как единое целое. Там идет гражданская война между различными фракциями. Мы просто поможем победить тем, кто разделяет наши ценности.

О'Коннор повернулся к нему. В глазах Стила горел странный огонь — смесь ненависти и фанатизма, которая порой пугала президента.

— А что вы предлагаете конкретно?

Дзержинский, хромая, подошел к карте и механической рукой указал на Восточную Европу.

— Прибалтика уже готова к восстанию. Им нужно только оружие и инструкторы. Украина колеблется — там можно поддержать сепаратистов. Кавказ всегда был пороховой бочкой.

— Вы говорите о расчленении огромной страны.

— Я говорю об освобождении угнетенных народов! — в голосе Дзержинского прозвучали металлические нотки. — Эти территории были захвачены коммунистами силой. Теперь у нас есть шанс вернуть им свободу.

О'Коннор вернулся к столу и сел. Он долго молчал, обдумывая слова советника.

— А что с ядерным оружием? Если Союз начнет распадаться, кто будет контролировать боеголовки?

— Именно это должно нас беспокоить больше всего, — согласился Дзержинский. — Представьте: ядерное оружие в руках местных полевых командиров, сепаратистов, террористов. Мы обязаны вмешаться, чтобы предотвратить катастрофу.

Президент снова надел очки и посмотрел на документы на столе. Сводки ЦРУ подтверждали слова Стила — ситуация в Союзе действительно была критической.

— Конгресс никогда не одобрит открытую военную операцию, — сказал он наконец.

— А кто говорит об открытой операции? — усмехнулся Дзержинский. — Есть множество способов повлиять на ситуацию, оставаясь в тени. Поставки оружия оппозиции через третьи страны. Экономическое давление. Информационная война.

— Вы предлагаете развязать новую холодную войну?

— Я предлагаю закончить старую — нашей победой.

В кабинет тихо постучали. Вошла секретарь президента, миссис Джонсон.

— Мистер президент, у вас через десять минут встреча с министром обороны.

— Спасибо, Маргарет. — О'Коннор посмотрел на Дзержинского. — Фредерик, подготовьте мне подробный доклад по этому вопросу. Рассмотрим все варианты.

— Конечно, мистер президент. — Дзержинский встал и направился к двери. — Но помните — времени у нас мало. Каждый день промедления укрепляет позиции наших врагов.

Когда советник вышел, О'Коннор остался один в кабинете. Он подошел к окну и долго смотрел на зеленую лужайку, где играли дети сотрудников Белого дома.

Что-то в Фредерике Стиле его беспокоило. Человек знал слишком много о внутренних делах Союза, слишком точно предсказывал развитие событий. И эта жажда мести в его глазах… Словно это было для него личным делом.

Президент вернулся к столу и набрал номер директора ЦРУ.

— Роберт? Это О'Коннор. Мне нужна дополнительная информация о Фредерике Стиле. Проверьте все еще раз, более тщательно.

А тем временем Дзержинский шел по коридорам Белого дома, планируя свою месть. Он потерял все — власть, армию, даже собственное тело было изуродовано. Но у него оставался острый ум и безграничная ненависть.

Тот мир, который он пытался создать, рухнул. Но он мог уничтожить мир, который его предал. Он мог стереть с лица земли страну, где восторжествовали его враги.

Америка стала бы идеальным инструментом для этого. Богатая, сильная, амбициозная. И очень наивная в своем стремлении к мировому лидерству.

Дзержинский зашел в свой кабинет — небольшую комнату на втором этаже западного крыла. На столе его ждали новые донесения агентов, которых он внедрил в различные антиправительственные группировки Союза.

Он сел за стол и начал писать доклад для президента. Каждое слово тщательно подбирал, чтобы подтолкнуть американцев к нужному решению.

«Уважаемый мистер президент, — писал он механической рукой, которая оставляла на бумаге странные царапины, — анализ последних событий в Советском Союзе показывает…»

Он писал о хаосе в Москве, о голоде в провинциях, о том, что ядерные объекты остались без надлежащей охраны. Он писал о страданиях угнетенных народов и о необходимости срочного вмешательства.

Но между строк читалось совсем другое. Читалась жажда мести человека, который потерял все и готов был уничтожить мир, лишь бы отомстить тем, кто его победил.

За окном кабинета садилось солнце, окрашивая Вашингтон в красные тона. Дзержинский поднял голову от документов и усмехнулся. Скоро весь мир окрасится в красный цвет — только не от знамен революции, а от крови войны.

— Ты думал, что победил меня, межпространственный выродок? — прошептал он в пустоту. — Ты думал, что твоя революция что-то изменила? Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая сила.

Механические пальцы протеза сжались в кулак, и металл заскрипел под давлением. В мертвом глазу отразился закатный свет, делая лицо Дзержинского еще более зловещим.