Смертельный код Голгофы - Ванденберг Филипп - Страница 47

— Я надеялся, что это дело разрешится и канет в Лету. А эти шутки начались сначала. «Задание выполнено. IND.» И пусть мне тут никто не рассказывает, что у этого сообщения нет никакой криминальной подоплеки. Петерс, ваша очередь!

Ульф Петерс, руководитель пятого оперативно-розыскного отдела, одетый, как обычно, в черную куртку, состроил гримасу — тоже как обычно, когда он неуверенно себя чувствовал. Это утро было для него особенно мерзким. Он ненавидел, когда Майер начинал отчитывать его при всем честном народе. Обычно Петерс реагировал на такие отповеди вспышками гнева, но сегодня остался почти спокоен. Он ответил:

— Надеюсь, мне не придется напоминать, что постановка проблемы в этом случае особенно сложна, это уравнение с тремя неизвестными. С одной стороны, это проклятый код IND, на предмет которого нет ни малейшего намека, хотя он — следует признать — указывает нам прямо на террористическую группировку. Да еще при этом имеется один неизвестный отправитель и неизвестный получатель. Ей-богу, у меня были задания проще.

Майер кисло посмотрел в его сторону:

— Итак, результат отрицательный.

— Отрицательный, — проворчал Петерс, — во всяком случае по оперативному отделу.

— Тогда послушаем, что нам сообщит Вольф Инграм, руководитель комиссии по делу Шлезингера! — Майер доброжелательно кивнул Инграму.

Тот откашлялся и начал:

— Уважаемые господа! Как вы знаете, первое сообщение с загадочной подписью IND было отправлено через телефонный номер, который параллельно подключен к клинике. Мы подозревали, что оно могло быть связано с убийством, произошедшим там. Второе — с того же параллельного номера на неопознанный мобильный телефон, предположительно на море. И это непосредственно сразу после покушения на жену Шлезингера, подробности вам известны. Расследование установило, что главврач клиники Фихте связан с международной преступной группировкой, у которой недалеко от Праги имеется несколько клиник. После второго убийства в мафиозном окружении Фихте скрылся на своем самолете в Монте-Карло. Кстати, у этого убийства тот же почерк, что и у убийства Шлезингера. Это последнее сообщение вполне можно связать со смертью Бертрама — то есть с исполнением именно этого задания. И все же здесь сплошные неувязки. Фихте бы не стал убивать собственного пациента! Отсюда следует…

— …что Шлезингер и Бертрам стали жертвами не одного и того же убийцы! — Майер вскинул брови.

Инграм продолжил:

— А это означает, что мы имеем дело с двумя разными случаями.

Майер утвердительно кивнул собранию. Обращаясь к Инграму, он спросил:

— А частный детектив? Как его имя?

— Левезов!

— Левезов тоже погиб от рук этой организации. Как вы объясните этот случай?

Инграм принял задумчивый вид.

— Сначала мы, естественно, исходили из того, что Левезова выследили и убили по распоряжению Праскова. Это было логично. Но как вам, господа, известно, логика иногда может вредить расследованию. Убийцы редко поступают в соответствии с нею. Они убивают по большей части в порыве эмоций. Так и в этом случае. Через три дня после убийства пражской полиции в руки попался портье-гомосексуалист, у которого были найдены камера, кредитки и крупная сумма денег — все это принадлежало Левезову. Он во всем сознался: убийство на почве ревности.

— Отличная работа, — пробормотал Петерс, — действительно, отличная работа.

Он должен был признать, что сегодня не его день. Конечно, его сердило, что эта специальная комиссия утерла нос ему и всему его отделу. Поэтому он попытался хоть как-то спасти положение:

— Что касается последнего сообщения, уважаемый коллега, то ваши розыски не дают нам никаких новых зацепок.

— Да это не относится к компетенции Инграма, — прервал его Майер, — если я правильно понимаю, то это дело ФРС, наше дело!

Коллеги реагировали возмущенными репликами на явную критику со стороны руководства. Петерс решил ответить:

— Мне очень жаль, но я же не могу просто придумать расшифровку этого кода. Организация, если здесь вообще речь идет о таковой, до сих пор никоим образом себя не выдала.

У Майера лопнуло терпение.

— Боже мой! — закричал он. — Если бы это сокращение было повсеместно известно, то вообще не нужна была бы тайная полиция. Было бы достаточно сходить в архив государственной библиотеки, а вместо целого полчища квалифицированных специалистов мы бы наняли парочку пенсионеров-архивариусов в черных нарукавниках. А теперь извините меня, господа, мне нужно работать!

Майер кивнул Инграму, и они вместе покинули конференц-зал.

Этот старый вояка любил эффектные концовки. Двадцатилетняя работа в ФРС превратила его в циника.

— Умники! — только и вырвалось из уст Петерса.

Гропиус возвращался с Тегернзее домой и думал о Фелиции. Над предгорьями Альп нависли низкие тучи, последние следы снега в темных ущельях вели ожесточенную борьбу с теплым ветерком приближавшейся весны.

Ночи с Фелиции были необыкновенными. Они были несравненно лучше всего того, что у него было с Вероник. Грегор и Фелиция заказали роскошный ужин в ресторанчике на южном берегу озера. Здание этого ресторана раньше принадлежало певцу и актеру Лео Слезаку. Они выпили красного вина и через некоторое время совсем забыли о своем споре. А потом их ждала ночь любви. Фелиция чувствовала самые сокровенные желания мужчины, достаточно было короткого взгляда, мимолетного намека, чтобы все его мечты тут же начинали сбываться.

Он думал о том, что их отношения никогда бы не сложились, не будь смерти Шлезингера. Осознание этого странным образом привело Гропиуса в состояние непонятной эйфории. Уже не первый раз Гропиус задавался вопросом, что могло произойти, если бы Шлезингер был хорошим мужем и не вел двойную жизнь. В такие моменты ему, истинному реалисту, который всегда планировал свою жизнь и контролировал ее ход, казалось, что все — мечта, все — тлен, кошмар, похожий на фантастический рассказ.

Перед домом Гропиуса стоял серый минивэн. За последние недели он столько пережил, что не поверил в случайность. Издалека он заметил на автомобиле итальянский номер. Профессор нажал на газ. Он промчался мимо припаркованного автомобиля, два раза повернул налево, постоянно следя в зеркало заднего вида, не преследует ли его кто-нибудь, и оказался на одной из пригородных улиц Мюнхена.

Он не ошибся: через несколько сот метров он заметил, что к нему на огромной скорости приближается итальянский минивэн, мигая фарами. У Гропиуса отчаянно забилось сердце. Подъехав к перекрестку на красный свет, он решил не останавливаться, но ему не удавалось оторваться от преследователей. Машина догоняла его.

Что же делать? Гропиус увидел вдалеке автомобильную пробку. В ту же секунду он нажал на тормоза. Машина, ехавшая следом, чуть не врезалась в него. Грегор решил сдаться. В голове у него пронеслась тысяча мыслей. Он ждал, что спустя мгновение из преследующей его машины выбегут вооруженные люди и вытащат его наружу. Обессиленно положив голову на руль, Гропиус замер в жутком ожидании.

Стук в окно вывел его из оцепенения, звучал он вовсе не угрожающе. Гропиус поднял голову.

Он увидел Франческу. Ее темные волосы были спрятаны под серой вязаной шапочкой, а глаза вызывающе сверкали из-под очков. Гропиус развернулся посмотреть, сколько еще людей сидело в машине, но автомобиль был пуст. Он облегченно вздохнул. Все еще сомневаясь, он опустил боковое стекло.

— Что это значит? — крикнул он.

— Это вы мне скажите, — резко ответила Франческа, переводя дыхание, — вы вынуждаете меня к погоне, как в плохом фильме, и после этого спрашиваете, что это значит! Мне нужно поговорить с вами, Гропиус, пожалуйста, не отказывайте!

— Я и не предполагал, что нужно еще о чем-то говорить. События, которые произошли со мной в Турине, нельзя назвать самыми приятными. Во всяком случае мне следовало бы отхлестать себя по щекам, потому что я, как дурак, попался на вашу удочку. Мне следовало бы догадаться.