Смертельный код Голгофы - Ванденберг Филипп - Страница 46

— Когда это было?

— Вчера!

— И вы абсолютно уверены, что тот мужчина был Томас Бертрам?

— Что значит «уверен»? Я не знаю Бертрама лично, но его фотография уже много лет появляется в светских хрониках. Почему вы спрашиваете, комиссар?

— Бертрам мертв. Он умер вчера неподалеку от Праги от инфаркта миокарда.

— А вам это откуда известно?

По лицу Инграма проскользнула улыбка:

— От Интерпола, конечно, который находится в Висбадене. То, что вы рассказали, мне было известно, профессор. Может быть, это вас удивит, но мы следили за Прасковым и Фихте уже довольно долгое время, за каждым пересечением ими границы. Прасков — один из главарей мафии, а доктор Фихте работает на него. Гонорары, которые он получает за свои операции, просто царские. Или вы думали, мы не заметили, что у Фихте апартаменты в Монте-Карло, что он владелец частного самолета и вообще имеет образ жизни плейбоя, стоящий немалых денег? Я думаю, профессор, вам стоит изменить мнение о полиции.

Инграм вскочил и начал быстро расхаживать по кабинету.

— Самое отвратительное в нашей работе, — ворчал он, не глядя на Гропиуса, — что большинство считает нас ограниченными и тупыми, если мы не смогли поймать убийцу в течение трех дней. Теперь вы смогли убедиться на себе, как это утомительно и сколько мелкой и рутинной работы приходится делать, чтобы расследовать дело. При этом мы все так же далеки от разгадки, как и вначале.

— Простите? — Гропиус бросил на Инграма злой взгляд. — Что вы имеете в виду, комиссар? Для меня совершенно ясно, что Фихте убил Шлезингера. Он хотел лишить меня места и занять его. Чтобы ему было проще обделывать свои темные делишки и уменьшить риск. И как мы видим, ему это почти удалось. Он только не рассчитывал на то, что я не сдамся без боя.

— Это гипотеза, профессор, которая, уж извините меня, чересчур тяжеловесна и надуманна, и потом — у вас нет доказательств. Если бы Фихте действительно захотел бы избавиться от вас раз и навсегда, ему было бы определенно легче убить пациента так, чтобы это действительно выглядело как врачебная ошибка. Зачем вся эта возня с отравлением печени? Это ведь сразу наведет на мысль о причастности к делу кого-то еще. А вы ведь сами говорили, что Фихте хотел, чтобы ему не мешали.

— Согласен. Но если вы не сможете предоставить никакого доказательства и не продвинетесь наконец в расследовании, мне придется сделать это самому, чтобы снова иметь возможность вести нормальную жизнь.

— Вы вольны в своем решении, профессор, до тех пор пока находитесь в рамках закона. Но если вам интересно мое мнение, предоставьте это дело нам. Поскольку, как мы уже видели, эти господа вовсе не шутят. Без сомнения, доктор Фихте кормится из рук преступной группировки, но у нас ни одного доказательства, что именно он повинен в смерти Шлезингера.

Гропиус задумчиво посмотрел на своего собеседника:

— Вы говорили, что Томас Бертрам умер от инфаркта?

— Это официальная причина смерти, по данным наших коллег из Интерпола.

— Я заявляю вам, что во время трансплантации что-то пошло не так. Бертрам умер во время или после операции. Тело следует вскрыть.

— Для этого нам необходимо разрешение родственников!

— Они этого не разрешат, вы же знаете, что операция была нелегальной.

— В таком случае нам следует подключить прокурора! Насколько я знаю господина Реннера, он точно устроит нам это вскрытие. Он ни за что не упустит возможности отличиться.

Все последующие дни у Гропиуса в голове крутились одни и те же мысли. Он считал, что разоблачение прольет свет на дело Шлезингера, но этого не случилось, более того, появились новые вопросы.

Из-за событий в Праге он совсем забыл про собственное похищение в Турине и про смерть профессора де Луки.

Что касалось Фелиции, то обнаруженное любовное письмо заставило ее ненавидеть мужа. Оскорбленное самолюбие и досада на себя из-за собственной глупости полностью завладели ею. Она без конца ругала его, называла кобелем и заявляла, что ей больше неинтересны причины смерти Арно.

Из-за этого они с Гропиусом даже поссорились, поскольку он не соглашался прекращать поиски. Его злило, что Фелиция совершенно не думала о его собственном положении. В конце концов, благодаря этому расследованию он стремился восстановить репутацию и доброе имя. Но до этого было еще далеко, в чем его еще раз убедил наступивший день.

На следующее утро без предупреждения на пороге появился репортер Даниэль Бреддин. Он коротко поздоровался и сразу перешел к делу.

— Как вы прокомментируете последние события по этому делу? — Выжидая, он посмотрел на Гропиуса.

Тот, еще в банном халате, небритый, пробормотал что-то о бесцеремонном вторжении ранним утром, но потом все же решил, что глупо ругаться с репортером крупной газеты, и предложил Бреддину войти.

— Фихте, — начал Бреддин, и тут из него с невероятной скоростью посыпались слова, — Фихте сбежал, скрылся на своем самолете. Он объявлен в международный розыск, его ищут по всей Европе. Прокурор Реннер выписал ордер на его арест. Что вы на это скажете, профессор?

Гропиусу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить эту новость. У него в голове смешались чувства недоверия, сомнения и уверенности.

— Я не слишком удивлен, — ответил он наконец, — в конце концов, я сам способствовал разоблачению Фихте.

— Вы давно знали о том, что Фихте работает на мафию?

— Подозрение появилось давно, но у меня не было доказательств.

— Был ли вообще доктор Фихте в состоянии профессионально и качественно провести пересадку органа?

— Безусловно. Он много раз ассистировал мне и часто оперировал сам. Фихте хороший хирург-трансплантолог, и, я подозреваю, именно это послужило причиной того, что Прасков решил привлечь к своим делам именно его.

— А когда вы впервые начали подозревать, что Фихте нечист на руку?

Гропиус растерянно уставился в пол:

— К сожалению, слишком поздно. Я доверял ему, во всяком случае до таинственной смерти Шлезингера.

— Означает ли это, что вы считаете убийцей доктора Фихте?

— А вы — нет? — Гропиус удивленно посмотрел на репортера: — А о чем мы, по-вашему, говорим все это время?

Бреддин начал нервно потирать кончик носа.

— Это две разные вещи, смерть Шлезингера и связь Фихте с мафией.

— Что? — Гропиус был крайне раздражен. — У Фихте был ясный мотив для преступления. При этом Шлезингер был ему менее интересен, чем я. Это я ему мешал, я стоял на пути его скверных делишек!

— Профессор, это звучит убедительно, но последние новости по этому делу говорят, увы, об обратном.

— Я не понимаю, о чем вы. Может быть, вы объяснитесь, Бреддин?

— Прокурор Реннер сегодня утром огласил результат вскрытия трупа Томаса Бертрама, — ответил журналист. — Бертрам умер после трансплантации печени. А причина его смерти та же самая, что и у Шлезингера: орган был отравлен. Инъекция ядовитого химиката — хлорфенвинфоса.

Гропиус подпрыгнул в кресле и начал хватать ртом воздух. Тихо, едва слышно, он пробормотал:

— Так это должно означать…

— В любом случае это было бы крайне неправдоподобно, просто совершенно бессмысленно, если бы Фихте сначала убил вашего пациента, а потом своего, и оба раза одним и тем же способом и тем же самым ядом. Что скажете, профессор?

Гропиус покачал головой, как будто хотел сделать вид, что не слышал всего этого, а потом закрыл лицо руками. Снова ситуация, которая казалась разрешенной, резко изменилась, и он опять оказался в тупике.

Новое сообщение с сокращением IND привело в действие знакомый механизм в ФРС в Пуллахе. Как и большинство розыскных объектов, которые по какой-либо причине вызывают живой интерес шпиков, поиск расшифровки таинственного кода IND заглох. Но этим утром Хайнрих Майер, руководитель второго отдела СИГИНТ, появился на утреннем совещании с компьютерной распечаткой в руках, в сопровождении Вольфа Инграма. Он швырнул бумагу на середину длинного стола, за которым обычно проводили конференции.