Смертельный код Голгофы - Ванденберг Филипп - Страница 35

— И не только на это! — Гропиус опустил глаза. Он раздумывал, стоит ли посвящать ее в его наблюдения на летном поле, но потом понял, что Фелиция все равно узнает об этом рано или поздно, и поэтому сказал:

— Видимо, для укрепления чувства собственного достоинства он решил завести интрижку с моей бывшей женой.

Фелиция посмотрела на него скептически:

— Откуда вам это известно?

— Откуда? — Гропиус горько усмехнулся. — Я собственными глазами видел, как она поднялась в самолет к Фихте, кстати в его личный самолет. А лететь он собирался в Ниццу, полчаса от Монте-Карло. Та «мадам» в Ницце, с которой вы разговаривали по телефону и которая говорила на таком непонятном французском, была, скорее всего, Вероник.

Фелиция молчала, пытаясь найти хоть какую-то связующую ниточку между ее мужем и Фихте, но чем больше она об этом думала, тем более невероятной представлялась ей такая связь, и тем более правдоподобной казалась теория Гропиуса.

— Может быть, Арно все-таки попытался достать для себя печень на черном рынке? — спросил Гропиус. — В конце концов, именно в его записной книжке мы нашли телефон Фихте в Монте-Карло. Зачем еще мог понадобиться его номер?

Фелиция беспомощно всплеснула руками:

— Арно очень редко говорил о своем здоровье. И никогда не показывал, насколько ему плохо. О предстоящей операции я узнала лишь за несколько дней до нее.

— Откуда такая скрытность?

— Это совершенно соответствовало его натуре. Арно не привык жаловаться и любил окружать себя таинственностью. Сейчас я абсолютно уверена, что это был его способ осуществления власти. Ему доставляло огромное удовольствие знать больше, чем все остальные. Вероятно, именно поэтому он и стал археологом. Он хотел находить такие вещи, о которых до него никто не знал.

Гропиус кивнул, потом спросил, как бы между делом:

— Арно когда-нибудь упоминал о папке, об особой папке, которая была для него чрезвычайно ценна или важна?

— Не припоминаю, — неуверенно ответила Фелиция, — да, он иногда носил с собой какие-то папки, в которых хранил результаты своих исследований, рисунки, фотографии и протоколы. Но для практикующего археолога в этом нет ничего особенного, — она указала на соседнюю комнату, — вы видели его шкафы. Сам Арно утверждал, что в них все устроено по четко упорядоченной системе, хотя я бы назвала это, скорее, хаосом. А почему вы спрашиваете?

— Почему? — Гропиус понял, что его поймали на слове. Грегор хотел уйти от ответа, но в конце концов сказал:

— В Турине меня спрашивали о какой-то важной папке, которая якобы находилась у Шлезингера. К сожалению, я не смог выяснить о ней подробнее. Но ее содержимое должно быть чем-то взрывоопасным.

Фелиция подняла брови:

— Что же такое взрывоопасное может быть найдено археологом на раскопках?

— Не знаю, но мне предложили десять миллионов евро, если я предоставлю эту папку.

— Десять миллионов? Кто предложил?

— Де Лука и его сообщники.

— Вы же говорили мне, что не встречались с ним!

— С ним — нет. Но вот его посланница, синьора Колелла… Темная лошадка.

— Ах! — сказала Фелиция. Это прозвучало настолько язвительно, почти издевательски, что Гропиус услышал в ее возгласе одно только недоверие, и уже не в первый раз его охватило сомнение, а умеет ли он вообще врать.

Пока он об этом думал, Фелиция вышла и вернулась, держа в руках письмо:

— Оно пришло на днях с почтой. Сначала я не обратила на него внимания. Но теперь задумалась. — Она вынула письмо из конверта и передала его Гропиусу.

Отправитель — центральный офис банка «Австрия», Вена. В письме было напоминание о просроченном платеже — годовой оплате банковской ячейки номер 1157. В случае неоплаты в течение трех месяцев банк грозился вскрыть ячейку и реализовать ее содержимое. С уважением и так далее.

— Вы знали об этой банковской ячейке? — осторожно осведомился Гропиус.

— Нет, — ответила Фелиция, — мне об этом было известно ровно столько, сколько и о десятимиллионном счете в Цюрихе.

— В таком случае вопрос о содержимом ячейки отпадает сам собой, как и о том, почему он завел сейф именно в Вене.

Фелиция молча кивнула. Помолчав, она сказала:

— Когда вы начали расспрашивать меня о папке…

— Думаю, — прервал ее Гропиус, — что у нас с вами одинаковые подозрения.

— А намерения у нас одинаковые? — Фелиция вызывающе посмотрела на Гропиуса: — Я о том, что мы можем вместе съездить в Вену и прояснить ситуацию.

Гропиус ответил очень сдержанно:

— Извините меня, Фелиция, но мне не кажется, что это хорошая идея!

— Почему нет?

— Ну, хотя бы потому, что мы с вами находимся под постоянным наблюдением.

— Вы имеете в виду полицию? Она уже давно прекратила слежку.

— Нет, я говорю не о ней.

— О ком тогда?

Гропиус сглотнул.

— Когда я был в Берлине, я убедился в том, что за мной следят. В Турине около меня постоянно находились какие-то подозрительные личности. Вы думаете, что в Вене нас оставят в покое?

— Нужно было принять меры предосторожности!

— Да-да, — ответил Гропиус отсутствующим тоном. Замечание Фелиции показалось ему и наивным, и резонным одновременно. Наивным, поскольку они имели дело не с какими-то хулиганами, а с серьезными людьми. Резонным, поскольку он вынужден был признать, что до сих пор не предпринял ничего, чтобы ускользнуть от этого «милого общества» или обыграть его. И чем дольше он об этом думал, тем яснее ему становилось, что ни в коем случае нельзя позволять Фелиции действовать одной.

— А почему бы и нет? — заявил он в конце концов с многозначительной улыбкой. При этом сам он совершенно не представлял, как им следует поступить, если таинственная папка действительно окажется в этом банковском сейфе.

Следующие два с половиной часа они провели за разработкой плана поездки, у которой не должно было быть ни единого свидетеля, при этом Фелиция совершенно неожиданно проявила недюжинную фантазию и тонкое знание психологии.

Путешествия, доказывала она, обычно совершаются утром, значит, им следует выехать вечером и сделать при этом вид, что они вместе собираются пойти на какое-то культурное мероприятие. В опере дают «Волшебную флейту» Моцарта, начало в 19 часов.

Следующим вечером около 18:30 Фелиция и Грегор проехали на джипе Гропиуса мимо стойки подземного гаража оперы. Гропиус припарковал машину рядом с серым «фольксвагеном» с гамбургским номером. Они были одеты так, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что они собрались в оперу. Уже десять минут спустя в подземном гараже царила толчея. Этой суматохой Фелиция и Гропиус воспользовались для того, чтобы вернуться к своей машине, переложить два небольших чемоданчика из джипа в серый «фольксваген» — машину, взятую ими напрокат, — и покинуть на ней подземный гараж тем же путем, каким приехали сюда полчаса назад. Через час они уже катили по автобану в направлении Вены.

Гропиус любил Вену, ее площади и переулки, в которых сто лет назад остановилось время, ряды зданий, на которые наложили свой отпечаток и пышность, и декаданс, элегантную Кэрнтнер-штрассе и замызганные кварталы окраин. И конечно же, кафетерии, в которых вместе с кофе подавали один, два или три стакана воды и свежую газету, и где никогда не возражали, если кому-то вздумалось провести там целый день.

Позвонив из телефонной будки, Фелиция забронировала два номера в гостинице «Интерконти». Почти в полночь они подъехали к отелю, располагавшемуся между городским парком и катком, и, обессиленные, сразу же легли спать.

Во время совместного завтрака на следующее утро Гропиус поймал себя на том, что он тщательно разглядывает каждого, кто входит в ресторан (а их было немного, поскольку в это время, в начале декабря, гостиница была заполнена меньше чем наполовину), и подвергает всех обстоятельному анализу. Но гости были в основном заняты собой или лежавшими на стойках утренними газетами, так что Гропиус с облегчением встретил начинающийся день.