Смертельный код Голгофы - Ванденберг Филипп - Страница 34

— Да.

— И каждый пилот сообщает информацию о пункте назначения?

— Конечно. Этого требует безопасность.

— Тогда вы, вероятно, сможете мне сказать, куда летал Фихте, скажем… последние три месяца.

Геллер вопросительно посмотрел на Левезова, и тот кивнул.

Немного раздраженно Геллер пробурчал:

— Ну, ладно. Если вам это так нужно. Но имейте в виду: все, что вы узнаете, я вам не рассказывал.

Диспетчер поискал что-то в компьютере, и через пару минут на принтере появился листок бумаги со столбиками чисел и имен. Один из телефонов зазвонил, и сразу за ним — второй.

Левезов взял распечатку, Гропиус поблагодарил за помощь, после чего оба спустились вниз.

Они вернулись в кафе, сели за столик у окна и стали изучать распечатку. Сведения были выведены начиная с сентября. Перелетов за это время было двадцать шесть: двенадцать в Ниццу и четырнадцать в Прагу.

Левезов вопросительно посмотрел на Гропиуса:

— Вы что-нибудь понимаете, профессор? Ну, с Ниццей понятно. В Ницце ближайший к Монте-Карло аэропорт. Если бы у меня были апартаменты в Монте-Карло, я бы тоже проводил там каждую свободную минуту. Но Прага? Зачем Фихте летал в Прагу четырнадцать раз за три месяца?

— Я бы тоже хотел это знать, — задумчиво сказал Гропиус, — тогда бы мы значительно продвинулись в поисках.

В голове была каша: неуверенность, подозрительность, недоверие и худшие предположения сменяли друг друга. Да еще то, что Фихте завел интригу именно с его женой — на бумаге-то они все еще оставались супругами — это довершало всю историю.

На летном поле тем временем царило оживление. Друг за другом приземлились два самолета, третий выкатили из ангара, и теперь шла его заправка. Рукавом Гропиус протер запотевшее стекло окна.

— Иногда, в такие моменты, как этот, — сказал он, глядя на улицу, — мне хочется превратиться в птицу и просто улететь прочь, далеко-далеко, подальше от прошлого.

Спустя два часа Гропиус решил позвонить Рите, но она не отвечала. Настроение у него было на нуле, и в голове у него не осталось никаких мыслей, кроме одной — о ее чувственном теле. Она была срочно ему нужна, прямо сейчас. Наконец, на четвертый или пятый звонок она ответила. Было уже десять вечера.

— Я приеду, — сказала Рита как обычно, когда он звонил ей.

Через полчаса Рита стояла в дверях. Гропиус поцеловал ее, как обычно, и задал традиционный вопрос:

— Что будешь пить?

Рита покачала головой, и Гропиус вопросительно посмотрел на нее.

— Я хочу тебя, — сказал Гропиус без обиняков, но Рита осталась в пальто и схватилась за воротник обеими руками, а ее взгляд, обычно весьма вызывающий, теперь был совершенно отсутствующим. Рита вела себя по-другому, впервые с тех самых пор, как они познакомились.

— Я знаю, — начал Гропиус, — в последнее время я вел себя грубо и уделял тебе мало внимания, но ведь ты знаешь причины.

Все еще оставаясь в пальто, Рита села на диван в гостиной. Резким движением она закинула ногу на ногу и спокойно сказала:

— Грегор, мне нужно тебе кое-что сообщить!

— Я слушаю тебя. — Гропиус сел напротив.

Рита откашлялась.

— Я выхожу замуж.

Ее слова повисли в воздухе, как зловещее предзнаменование, во всяком случае так показалось Гропиусу. Он не знал, как себя вести. Такие ситуации происходят не каждый день: любовница вдруг заявляет, что собирается замуж.

— Поздравляю! Рад за тебя! — сказал он, пытаясь не показать, как расстроен, но голос выдавал его. — А почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что я приняла это решение только на этой неделе.

— Ага! — Гропиус пожал плечами и с негодованием отвернулся. Нет, сегодня точно был не его день. Сначала удар под дых, который дала ему Вероник, а теперь еще и это!

— И кто же счастливчик? — поинтересовался он.

— Он инженер-геодезист в отделе постройки подземных сооружений. Я делала ему снимок грудной клетки, тогда-то все и произошло.

— С каких это пор девушки влюбляются в человеческие внутренности? — не сдержавшись, съязвил Гропиус.

Рита рассмеялась.

— Вообще-то во всем виновата его внешность, его ласковый голос, забота. Я понимаю, ты расстроен, особенно в такой трудной ситуации; но ведь мы оба знаем, что наши отношения были всего-навсего обычной постельной историей без продолжения.

— Но черт побери, какой восхитительной историей! Или ты уже успела изменить свое мнение?

— Ни в коем случае. Я даже не могу исключить того, что когда-нибудь вспомню одну из наших ночей. И несмотря на это, я не могу всю жизнь оставаться милой любовницей, которая при желании всегда находится в твоем распоряжении.

Конечно, Рита права, подумал Гропиус, и по большому счету, ему не следовало сердиться на нее за этот шаг. Но почему именно сейчас? В то самое время, когда его жизнь покатилась под откос, когда любая женщина вызывала в нем чувство недоверия? Теперь при взгляде на Риту перед ним, как в кино, проплывали сцены их страстной любви, переживания, которые были недоступны ему с Вероник даже в их лучшие времена. А тот рейс в Гамбург, когда они, занимались любовью сидя в последнем ряду кресел самолета. Или отель в Париже, когда они целый день не вылезали из постели и им пришлось объяснять свои ближайшие планы горничной, желавшей прибраться в их номере. Или на автобане между Флоренцией и Вероной, когда он чуть не врезался в дорожный бордюр, поскольку Рите обязательно нужно было сделать «это» во время езды.

— Может быть, мы останемся друзьями, — вернула она его к реальности.

— Да, может быть, — тихо ответил Гропиус. Он ненавидел эту избитую фразу, которую всегда произносят в глупых фильмах. В этот момент его разочарование было намного горше, чем он сам мог представить.

На прощание были нежные объятия и пара слезинок. На этом история с Ритой окончилась.

Фелиция Шлезингер прилетела в Мюнхен из Амстердама после удачной продажи кельнскому фабриканту двух голландцев XVII века из коллекции торговца бриллиантами. Эта операция, кроме того что принесла комиссионные в размере ста пятидесяти тысяч евро, стала для нее также значительным взносом в копилку ее доброго имени среди маклеров.

Фелиция пригласила Гропиуса на чай к себе домой, на Тегернзее. Ей хотелось узнать, что нового выяснил профессор в Турине о де Луке.

— Де Лука был в отъезде, мне не удалось с ним поговорить, — начал Гропиус, когда они уселись в гостиной. Он твердо решил не рассказывать Фелиции о своем похищении, чтобы не беспокоить ее.

— Значит, вы съездили зря! — Фелиция стала серьезной.

— Я бы так не сказал, — возразил ей Гропиус, — в любом случае теперь я знаю, что де Лука — фигура крайне подозрительная и что синьора Колелла, с которой я познакомился в Берлине, с ним заодно.

— Значит, эти десять миллионов пришли от де Луки?

— Этого я не могу утверждать, по крайней мере пока. Ситуация все еще слишком запутанная. Кстати, выяснилось кое-что совершенно новое, что мы и не предполагали связывать с де Лукой. Очень может быть, что я знаю, кто убил вашего мужа!

Фелиция замерла.

— Ну да, — в некотором смущении продолжил Гропиус, понимая, что зашел в своем рассказе слишком далеко, — я говорю «может быть». Есть некоторые подозрительные обстоятельства, хотя они ничего не доказывают.

— Так рассказывайте же скорее, профессор!

— Фихте! Наш главврач. По всей вероятности, он подпольно проводит операции по пересадке органов. Я могу доказать это по меньшей мере на двух случаях.

— Но ведь для трансплантации столько всего нужно! Я имею в виду, что такую операцию невозможно осуществить в обычном кабинете врача! И Арно умер после операции именно в вашей клинике. Я не вижу связи.

— Для этого есть одно простое объяснение: удар Фихте должен был сразить меня. Другими словами, Фихте устроил смерть Шлезингера, чтобы устранить меня из клиники.

— Вы считаете, что он на это способен?