Паладин II (СИ) - Вайт Константин - Страница 43

Утром, после завтрака, мы с Афродитой спустились к Борею. И встреча эта меня удивила.

Сказать, что Борей был зол, — это не сказать ничего. Он был в ярости!

— Как ты посмела! — накинулся он на Афродиту. — Мелкая дрянь! — Борей ударил её рукой по лицу — так, что девушка отлетела к стене кабинета, в котором мы появились.

— Что случилось, отец? — зарыдала она. Я стоял в ступоре, пытаясь понять, что происходит.

— Ты думала, я не узнаю⁈ Ты, дура мелкая, дала клятву служить человеку! Человеку! Как ты додумалась до этого! Ты — дочь Аннулета! Мы никому никогда не служим!

— Отец! — Она сидела на полу, вся сжавшись. — Прости меня!

— Никогда Аннулет не будет служить! Никому!

— Борей, успокойтесь! — Мне было больно смотреть на Афродиту. Пусть лучше он срывает свою злость на мне. — Ничего страшного не произошло. Я готов отозвать клятву!

— Это невозможно! Вы теперь связаны.

— Чем это ей грозит? — Борей немного пришёл в себя, но его взгляд по-прежнему сверкал злобой. Афродита поднялась и устроилась за моим плечом, показывая, что готова встать на мою защиту.

— Какая же ты глупая! — Он печально покачал головой.

— Но Виталий — хороший человек, я верю ему и готова служить. Он дал мне тело!

— Ты же знаешь, что вы теперь связаны, и он может забирать твою силу?

— Да, но…

— Это сейчас он молод и полон сил. Добр и всё прочее. Но потом начнёт стареть… появятся болезни, немощь. Когда на пороге появится смерть, и станет выбор — твоя жизнь или его — что он выберет?

— Не знаю, — Афродита как-то сразу вся поникла, — мне это будет не важно. Я буду готова отдать свою жизненную энергию, чтобы продлить жизнь Виталия.

— Дура, — хлопнул ладонью по столу Борей.

— Суть я уловил, — как можно спокойнее произнёс я, положив руку девушке на плечо и пытаясь её успокоить, — вы считаете, что, умирая, я уподоблюсь всяким негодяям и буду продлевать свою жизнь за счёт жизненных сил Афродиты?

— Да, — рявкнул он, — и именно так и будет. Все боятся смерти, и ты не представляешь, на какие подлости готовы люди, чтобы прожить хотя бы на пару дней дольше!

— Не все, — я продолжать гнуть свою линию, — для многих честь важнее жизни. Неужели вы не встречали таких людей? — Уверен, у Борея достаточно много сознаний порядочных людей, для которых честь превыше всего.

— Встречал, — всё так же хмуро ответил тот. Было видно, что мои слова его не до конца убедили.

Борей посмотрел на плачущую Афродиту, потом на меня, обнимающего девушку, и устало покачал головой:

— Люди меняются. Сейчас ты такой, а через пятьдесят лет будешь совсем другим человеком. И все эти годы над моей дочерью будет висеть угроза. Не такой участи я ей желал.

— Понимаю ваши отцовские чувства, но не стоило бить девушку! — Он глянул на меня так, что я серьёзно начал опасаться за свою жизнь. Борей — диктатор, тиран, безумный бог, сидящий в каменном алтаре. Буквально на долю секунды он продемонстрировал свою силу, которой мне нечего противопоставить.

— За твою глупость я забираю у тебя энергию. Будет тебе уроком, — вынес свой вердикт Борей — и мы вывалились из алтаря.

Афродита сидела на полу и тихо всхлипывала. Я подошёл и обнял её за плечи, после чего заглянул в лицо.

— Ты… ты снова Настя! — Передо мной сидела стюардесса, похоже, отсутствие энергии вернуло её телу первоначальный вид.

— Мне нужно в прорыв. Или к Борису… может быть, брат поделится энергией.

— У него у самого пока с ней не слишком хорошо, — напомнил я девушке.

— Можно, я немого зачерпну из браслета? — Она жалобно посмотрела на меня. — Я не могу теперь без твоего спроса брать…

— Можно, — кивнул я, — если я выйду отсюда с Настей, у Грищенко может появиться слишком много вопросов.

Поднявшись, я первым делом нашёл Ивана. Тот сидел на веранде в компании Павла и Ураза и пил чай, закусывая его восточными сладостями.

— Нам надо в прорыв, — заявил ему я, — и не просто в прорыв, а желательно, чтобы я закрыл его.

— Так, — произнёс Иван, отставляя чашку в сторону, — интересно! И с чего вдруг?

Ну не объяснять же, что Афродита — дочь Борея, и отец лишил её энергии, без которой девушке существовать очень трудно! Энергия нужна, чтобы удерживать изменения тела, но это ещё не страшно, как-нибудь разобрались бы. Думаю, её можно было бы загримировать.

Главная же проблема в том, что полного слияния не произошло, и сознание Афродиты с трудом удерживается в человеческом теле. На адаптацию нужны примерно месяц времени и прорва энергии. Иначе сознание Афродиты просто рассеется. И вернуть её в браслет не получится по той же причине — нет нужного количества энергии.

Тело сейчас — просто сосуд, в который вцепилась Афродита. Сознания Насти в нём тоже больше нет. Она умерла ещё при падении. Кое-какие знания остались, но душа девушки, по словам Афродиты, покинула тело. Если Афродита не удержится, то и тело умрёт.

— Я как паладин имею некоторые обязательства перед Бореем… — начал я, но, увидев ухмылку Грищенко, остановился.

— Ты не умеешь врать, — хмыкнул он, — я договорюсь на ликвидацию прорыва. Но на следующих условиях — ты переходишь в моё кадетское училище и делаешь Тимура Сутинина паладином без вассальной клятвы твоему роду.

— Мне надо подумать, — вздохнул я в ответ. Иван, видя мою слабость, сразу пытается выкрутить мне руки. Неприятно. Я думал, у нас более дружественные отношения. Нет, не так, скорее, он как наставник не должен так поступать.

— Это пойдёт тебе на пользу, — видя моё смятение, серьёзно сказал Грищенко, — не думаю, что ты хочешь заканчивать колледж. В кадетском училище тебе будет удобнее и проще. Тем более, с выездами проблем не будет. Да и кажется мне, что ты слега зазнался, возомнив себя незаменимым.

— Хорошо, — кивнул я, признавая его правоту, — дайте мне неделю, чтобы уладить дела в Екатеринодаре, и я перееду в кадетку.

Обиду я быстро подавил, понимая, что наставник прав по всем пунктам. В колледж возвращаться мне не хочется от слова «совсем». Видеть каждый день Алисию? Нет. Да и Екатерина Игоревна мне теперь тоже весьма неприятна. Ездить из колледжа закрывать прорывы и решать свои дела тоже неудобно. Каждый раз отпрашиваться… выступать в роли просителя несколько унизительно. Правда, что поделать, если я всё ещё ученик? Да, в кадетском училище тоже будет не сахар, но армейские законы проще и понятней и… как бы честней.

Да и насчёт того, что я зазнался… тут тоже не возникает желания спорить. Правда, я считал, что правильнее сказать — возгордился! Да, было такое чувство внутри меня. Всё-таки закрыл прорыв и спас кучу людей. Победил в дуэли, пережил падение маголёта, разрулил ситуацию с Шешковским… С каждым днём, с каждым поступком я всё сильнее гордился собой, считая, что это правильно, и именно такие чувства и должен испытывать высший аристократ. Чувство уверенности в себе и в том, что ты делаешь. Чтобы я ни делал — это правильно!

Вроде, именно это мне и пытался привить Пётр Корсаков. Сам по себе я не очень решительный человек. Я — тот, кто сначала думает и тщательно всё взвешивает. Я был уверен, что в цивилизованном обществе именно так и следует поступать. Все поступки имеют последствия. И это не слабость и трусость, а уважение к другим людям.

Но в этом мире высшие аристократы живут по закону хищников. Как говорится: у бегемота плохое зрение, но это не его проблема. Я начал осваивать эту парадигму, но сейчас понимаю, что истина, скорее, посередине. Если ты прёшь, как танк, не видя преград, ты, скорее, глуп, хоть и силён. Но и если ты сидишь, опасаясь двигаться вперёд, дабы не оттоптать кому-то ноги, — это тоже признак глупости и слабости. Таким не место в высшей аристократии. Ты должен быть умён, силён и иметь много союзников, мнение которых нужно учитывать. Тогда ты войдёшь в круг «своих». А для меня теперь уже вопрос выживания — стать «своим» и завести серьёзных союзников.

— У тебя неделя, — кивнул с довольным лицом Иван Грищенко.