Однажды в Вавилоне (СИ) - Царенко Тимофей Петрович - Страница 23

Раздались рыдания. Бандиты кинулись обнимать Коротышку. Он возвышался минимум на две головы над каждым.

– Я сейчас блевану, – Волод с усилием почесал бровь.

Прощание набирало обороты, ревели все.

Конец интерлюдии.

– А чего ты такой недовольный?

– Да как-то неловко, честное слово, лучше бы они сопротивлялись.

– На тебя не угодишь, – буркнул громила с заднего сидения.

Раздался сигнал сирены, такси обогнала сине-белая машина и стала прижимать тачку к обочине.

Из машины вышла уже встреченная ранее офицер полиции.

– Господа, приветствую. Опустите, пожалуйста, стёкла в машине, и выйдите сами. И предъявите багажник к осмотру.

– И что же ты ищешь, хотел уточнить? – вежливо поинтересовался Волод, когда вышел из машины.

За его спиной под удивлённые взгляды офицера вылезал, с кряхтением, Жак.

– Следы крови. Открытые раны. Тела в салоне и багажнике. Поступила оперативка: ты, князь, собираешься устроить кровавое побоище. Коротышка, они взяли тебя в заложники?

Вопрос не самый уместный, но его подкрепляли четыре автоматические пушки. Они вылезли из багажника полицейской машины и сейчас упирались стволами во всех, кто вылез из такси.

– Нет, мэм, мы едем по делам…

– Джентльмены, Коротышка взял вас в заложники?

В синхронном жесте русский, индус и гаитянец покрутили головами.

– Дайте мне разумное объяснение того, что русский князь забыл в компании местного дуболома?

– Мы в ресторане были, «Orale Meat Kitchen». Так вот, это малый съел пятифунтовый стейк меньше, чем за полчаса. Я ему проиграл. Но мы решили выяснить, самый ли он крутой в Гарлеме поедатель мяса. И тут я, каюсь, использовал возможности клана. Мне нашли самого здорового парня на районе, и мы теперь везём его испытывать. Он как раз не ужинал.

– Я не верю ни единому вашему слову.

– И что вы хотите мне доказать? Что мы везём Коротышку, чтобы умертвить в ходе жуткого ритуала? А потом разорвём его тело в ходе кровавой оргии? Ну ей-богу, в том ресторане отличное мясо.

Волод, который буквально пять минут назад избавился от мин и поместил их в специальную нишу под сидением, просто изучал радушие. Полицейская улыбнулась. Но настороженного взгляда с компании не отводила.

– Леди, а давайте вот что: я вас приглашаю в этот ресторан? Джерси – не самый безопасный район, но такой говядины вы на этой стороне земного шара точно не испробуете.

– Заманчиво, – женщина написала свой телефон на листке блокнота, и вырвала его, а потом скатала в шарик. – Если я завтра узнаю, что вы все трое живы и ничего страшного в городе по вашей вине не случилось, я готова сходить на пару стейков. Уговор?

Бумажный шарик полетел во Владимира, и тот его поймал. Офицер, не дожидаясь ответа, села в машину и умчалась по оживлённой улице.

– ЧТО? – рявкнул Волод в ответ на вопросительные взгляды.

Машина тронулась с места в гробовой тишине.

В такой же гробовой тишине машина остановилась у ресторана.

– Вияя, мы привели добровольца. Когда можем начинать ритуал?

Шаман был озадачен.

– Вы же уехали четыре часа назад. Даже я не решаю дела в этом городе так быстро.

– Удачное стечение обстоятельств. Очень вовремя подвернулись люди, каких не жалко.

– А можно мне мяса, напоследок, а, бро? Я себя тут баловал только по большим праздникам.

– Я ему вагю оплачу, вот! – растрогался Джасвиндер.

– К тому же, мы и так решили дела раньше срока. Сколько у нас ещё есть времени?

– Два часа. Первые лучи солнца пронзают миры, прошлое, настоящее и будущее. Всё едино в рассвете. Для каждого мира будет новый день.

Жертву неторопливо фаршировали мясом. Волод пребывал в крайней стадии раздражения. Джасвиндер рекомендовал всё больше и больше соусов.

В итоге громилу напоили до пьяна и хорошенько так раскурили. На выход из ресторана он отправлялся практически в хорошем настроении.

Два крепких индейца в полицейской броне встретили шамана с гостями у выхода из ресторана. Их посадили в фургон с затонированными стёклами. Машина завела двигатель и поехала вдоль забора, аккурат до ворот с вывеской «Скотобойня».

Стоило машине пересечь ворота, как Волод восхищённо присвистнул. По центру промышленного комплекса возвышалась натуральная пирамида, метров десять высотой. Но её совершенно точно не было видно с улицы. Везде возвышались ледниковые глыбы. И такие глыбы густо покрывал узор. Чёрная птица, что вырывает сердце солнцу. Чёрный обсидиан рассекает огненный диск, и пламя сердца солнца исчезает в горле Бога-птицы.

Сюжет повторялся раз за разом.

Пирамиду окружали джунгли. Где-то в ветвях щебетали птицы и прыгали обезьяны. Было влажно и душно. Джасвиндер поёжился. Ночная темень гудела и неохотно расступалась под свинцовыми небесами рассвета. Вияя снял с Жака жилетку и привязал к алтарю грубой конопляной верёвкой. Растянул ноги и руки в разные стороны. Жак молчал, лишь со всхлипами лил крупные слезы.

– Можно я в машине посижу?

Джа подал голос. Он вцепился в бонг так, что побелели пальцы.

– Ты уже стал частью этой сказки. Ты сам бросил мне вызов и победил. Его кровь и на твоих руках.

Шаман подошёл к Джа и вцепился рукой ему в лицо, повернул к себе и заглянул в глаза.

– Я…

– Ты будешь смотреть.

Джа уже не мог отвести взгляд от алтаря. Его плиту вытесали из цельного куска гранита. Камень оказался идеально чистым, словно его мыли.

Вияя подошёл к Володу. В его руках возник чёрный клинок из обсидиана. Он взял Волода за руку и вложил оружие ему в ладони.

– Один удар, gringo. Вскрой ему брюхо. С первыми лучами.

– Не надо меня мучать, пожалуйста, бро… – простонал громила, ему было страшно.

– Волод, пожалуйста, может, ещё что-то придумаем, может, другого поймаем врага твоего?

Владимир перевёл взгляд на шамана, тот улыбался.

– Жертва добровольна. Произнеси своё желание, охотник на людей.

– Хочу испытание по силам. И пусть всё закончится тут. В этом городе.

– Да будет так. Пора!

Над бетонными джунглями всходило солнце. Первый луч его коснулся пирамиды. Волод вскрыл Коротышке брюхо. На камень алтаря полилась кровь, и тут же впиталась, как в губку.

Шаман оттолкнул русского в сторону, запустил ладонь во внутренности жертвы и вывалил кишки на стол. Они засветились тёмно-алым. Вияя раскрыл рот и закричал что-то, протяжно, по-звериному. На крики пленник отвечал воплями боли. Шаман перебирал руками ещё живые органы, словно что-то силился прочесть в них.

Это продолжалось минут десять, в полном молчании. Крики громилы становились всё тише.

– Твои отцы оплатили обманом за любовь! Любовь стоит дороже. Заплати… Заплати… Заплати!

Шаман взвыл на одной ноте, он разглядывал свои ладони, покрытые тёмной кровью. А потом лизнул пальцы.

– Она любила. Любила. ЛЮБИЛА! Десять, нет, сто, нет, тысяча… Десять тысяч! Они все заплатят за тебя. Заплати! Заплати за них долг мести! И проклятье спадёт.

Свечение угасло. А в руках шамана снова возник чёрный клинок, он поднял его, чтобы вскрыть жертве грудь, но на сухое запястье легла ладонь князя. И сжалась.

– Его жизнь принадлежит мне.

– И тебе её обрывать…

Шаман уступил место у алтаря. Но Волод сделал нечто странное: он отложил нож и вытащил из небольшой сумки на поясе одноразовый шприц в блистере. Одним движением русский ввёл его содержимое во вздутую артерию на шее Коротышки. За первым шприцом последовал ещё один инъектор…

– Если ты это сделаешь, то больше никогда не сможешь задать вопрос.

Теперь в голосе шамана звучала угроза. На то князь лишь усмехнулся.

– Мой дед однажды сказал такую фразу: «Своего ума нет – чужим и не проживёшь».

Волод бережно перекладывал кишки обратно в брюшину.

– Надо мной нет власти! Только присяга перед землёй, на которой я живу. Я склоняю голову лишь перед самыми достойными. А служить болотному духу, который разожрался жертвенного мяса так, что стал Богом, я брезгую, извините уж покорно.