"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Панфилов Василий "Маленький Диванный Тигр" - Страница 217

Ей не то чтобы очень интересно, ей просто скучно. А покупатели… а что покупатели? Подождут! Не совсем понимаю, как это работает… район вроде не самый простой, а вот поди ж ты.

— … да, вот прямо так, — развожу руки, — сходу решили ремонт делать! А чего тянуть-то?

— А, ну и правильно, — согласилась продавщица, судя по некоторым оговоркам, знающая здесь всех и вся, в том числе и жителей нашего дома.

— Ладно, — отлепившись от стены, она грузно прошествовала в магазин, и через пару минут вернулась, небрежно сунув мне с дюжину грязных мешков, — держи вот!

— Спасибо, тёть Зин! — закивал я, старательно изображая благодарность.

— Спасибо… — буркнула она, усмехнувшись и возвращаясь в магазин, — Сочтёмся, племянничек!

— Здесь сразу вытряхни, — посоветовал мне грузчик, доставая из-за спины початую бутылку какой-то бормотухи, на горлышко которой, вместо пробки, надет грязноватый стакан, — вон туда отойди… да, нормально!

Набулькав себе, он сделал несколько глотков, и, растёкшись на поддоне медузой, начал лениво и бездумно глазеть на меня, щуря глаза и время от времени широко, заразительно зевая.

Вытряхнув мешки, я заодно пересчитал и проверил их. Шестнадцать штук, из них пять дырявых… тётя Зина, судя по всему, сунула мне их не глядя, что называется — от щедрот!

— Спасибо, дядь Саш! — благодарю грузчика.

— А… — отмахнулся тот, поудобней приваливаясь к стене, — говно вопрос! И не дядькай мне! Санычем называй!

— Ага… — киваю согласно, — всё, Саныч, я побежал!

Магазин этот не слишком близко к дому, так что, держа подмышкой перетянутые бечёвкой мешки, скатанные в подобие рулона, я успел передумать много всякого, пока возвращался в квартиру.

Пару месяцев ещё назад я бы и не подумал рассказывать о нас чужим людям, но в Союзе такое вот любопытство воспринимается совершенно естественно, равно как и открытость. Здесь вообще много всего по-другому, и, честное слово, я не знаю, что лучше — подобная простота нравов и открытость, когда соседи знают друг друга и считают себя вправе вмешиваться в воспитание чужих детей, или — отстранённость, замкнутость моего времени, когда не знаешь, как зовут соседа, живущего через дверь.

В Союзе общественное очень ярко доминирует над личным. Все эти пионерские и комсомольские организации, партийные органы и рабочие коллективы, лезущие в частную жизнь с грацией носорога, выбешивают порой, но не могу не признать, что некоторая польза от них всё ж таки есть.

Человеку, получившему нормальное воспитание и образование, этот кондовый коллективизм и общественная доминанта скорее в тягость, по крайней мере столь давящая и навязчивая. Он и без того знает, что нельзя сморкаться в занавеску и бить женщин, и что нужно мыть руки после туалета.

«Представитель общественности», будь то парторг Иван Петрович или соседка баба Клава, лезущие в его жизнь, вызывают только раздражение, притом вполне закономерное.

Но есть и выходцы из деревень, послевоенная безотцовщина, воспитанная улицей и приобщившаяся к стакану и табаку с малых лет, и их, чёрт подери, много…

… а тормозов у них — мало! Они не умеют, а часто и не способны просчитать последствия своих поступков самостоятельно, и их нужно одёргивать, бить по рукам и напоминать элементарные, казалось бы, вещи.

В общем, здравое зерно во всём этом есть — воспитание через коллектив, ну и, разумеется — тотальный контроль всего и вся. Хм… я бы даже сказал, прежде всего — контроль! Тотальный.

Всё это грубо и кондово, но кое-как работает, по методичкам, наспех слепленным в тридцатые годы и давным-давно устаревшим.

Здесь вообще много такого — устаревшего, застывшего, не подлежащего пересмотру. Начиная, хотя бы, от закостенелых идеологических догм, не стыкующихся с действительностью и мешающих нормальному развитию страны…

Мельком увидев себя в отражении витрины, сбился сперва с шага, а потом и с высоких мыслей.

«Щегол!»

Вид у меня, как это часто бывает у подростков, растущих неравномерно, достаточно нелепый и отчасти забавный, что подчёркивает старая одежда с чужого плеча. Ничего, в общем-то, страшного… но всколыхнулось подростковая, мать её, неуверенность…

Настроение заскакало, и вся политология вымелась бушующими гормонами из головы, как веником! Какой, к чёрту, СССР и его экономический курс…

… вон, девчонки симпатичные прошли, хихикают! А ничего так… особенно та, тёмненькая, с чуть кошачьим разрезом глаз, стройными длинными ножками и походкой танцовщицы…

— Осторожней, парень! — рявкнул на меня молодой, плотный крепыш с усами подковой, свисающими ниже массивного подбородка, — Смотри, куда идёшь!

— А, да… извините! — я непроизвольно покосился на уходящую танцовщицу, и прохожий, в которого я врезался, проследив за направлением моего взгляда, хмыкнул, уже без злобы.

— Да… понимаю, — усмехнулся он в усы, и подтолкнул меня, — сам бы… Ну всё, иди!

— Извините, — краснея почему, повторил я ещё раз, и заспешил домой, уже не оглядываясь.

Дом, в котором мы живём, в самом центре Москвы, центральней, наверное, только сам Кремль, и понять, почему в таком месте и в таком доме банальная коммуналка, лично я не в силах. Какой-то выверт советской бюрократии, не иначе…

Жилых зданий здесь, в общем-то, и нет, зато есть ГУМ, Кремль, Мавзолей, правительственные здания и прочая казёнщина. А до овощного, хлебного, или скажем, школы, путь выходит не самый близкий.

Расстояния особо не пугают, да и чего бояться-то после провинции? В посёлке из общественного транспорта только тракторный прицеп, так ходить я умею, да и раньше, в общем-то, не боялся.

Но вот сейчас, пробежавшись сперва до ближайшего овощного, а потом, сделав кружок и оценив район получше, я задумался…

… а что это, чёрт подери, происходит?! Мы в этом доме на виду, как, наверное, в аквариуме!

Может, конечно, это всё совпадение, и старинный бабушкин друг, ведя свою Игру, просто высказал пожелание, чтобы нам дали комнату в центре столицы. Вот и дали, трактовав пожелание буквально…

А у меня, чёрт бы её побрал, паранойя начинается! Зачем, почему?! Обычный это бюрократический выверт, или продолжение некоей Игры? Вот и думай…

В квартире я, поглядев на известковые следы, тянущиеся по коридору до нашей комнаты, разуваться не стал. Всё равно потом мыть… и всё равно, что бы мы не делали, неизбежен скандал!

— Где тебя носило? — поинтересовалась мама, откладывая в сторону шпатель и разминая уставшие кисти рук, — На собаках добирался?

— Почти, — невольно усмехаюсь я, — очень далеко магазин был.

— А поближе? — вскинула бровь мама.

— А нет поближе, — играть лицом я умею не хуже, — только ГУМ!

— С чего бы это… — начало было мама, потом хмыкнула, нахмурилась и замолчала, переваривая новую информацию.

Нас ведь, по факту, никто ни о чём не предупреждал, а просто… вот — ордер, адрес… въезжайте! Вот и въехали…

Нахмурившись, и, очевидно, обдумывая услышанное, мама помогла мне собрать мусор в мешок, придерживая горловину. В основном это старые, содранные со стен газеты, пожелтевшие от времени, и среди них, как специи, дохлые насекомые и кладки тараканьих яиц, от вида которых меня прямо-таки воротит.

— Только сам мешок не выкидывай! — крикнула мне вслед мама, когда я уже выскакивал из двери, — Вытряхни в бак, сам мешок нам ещё пригодится!

— Ясно! — поправив туго набитый, но в общем-то лёгкий мешок, сбежал вниз, и там только вспомнил, что не видел поблизости мусорок, или вернее всего — просто не обратил на них внимания, когда проходил мимо.

— Та-ак… — оглядываюсь, но аборигенов, как назло, у подъезда не наблюдается, а возвращаться в квартиру, чтобы спросить у туземцев, желания не возникло. Эти, подозреваю, либо начнут объяснять, приправляя объяснения сочными эпитетами о моей умственной отсталости, либо, как вариант, пустятся в путаные разговоры, говоря о том, что нужно пойти налево, но показывая при этом вправо, а в качестве точек координат используя выражения, понятные сугубо местным.