Проклятый Лекарь. Том 2 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 27

— Это болезнь, Ваше Сиятельство. У неё есть имя. Она называется лимбический энцефалит. И я знаю, как её лечить. Но для этого вы должны отпустить эту девушку и довериться мне.

Мои слова, сказанные с абсолютной, ледяной уверенностью профессионала, попали в цель. Я не уговаривал его. А давал рациональное объяснение его иррациональному ужасу.

Я превращал хаос в порядок.

В безумных глазах Акропольского появился проблеск разума. Впервые за всё время болезни он услышал не просто «успокойтесь», а логичную, пусть и страшную картину. Это был якорь, за который его мечущийся разум смог уцепиться.

— Ты… ты действительно можешь это вылечить? — его голос дрогнул. Это был уже не рык зверя, а мольба человека.

— Я могу убрать этот страх, — кивнул я. — Я могу убрать запахи. Но вы должны дать взять себя в руки. Отпустите девушку.

Граф Акропольский смотрел на меня долгих пять секунд, словно взвешивая на весах свой параноидальный ужас и мою непоколебимую уверенность.

Затем его плечи обмякли. Рука, державшая вилку, дрогнула и медленно, очень медленно начала опускаться. Пальцы разжались.

Вилка выпала из ослабевшей руки и с жалким звоном ударилась о кафельный пол.

Медсестра сдавленно всхлипнула и, отшатнувшись, бросилась к двери, где её тут же подхватили коллеги. В тот же миг в палату ворвалась охрана, готовая скрутить пациента.

— Не трогайте его! — строго сказал я. Мой голос прозвучал как удар хлыста, и охранники замерли на полпути. — Он болен, а не опасен. Лимбический энцефалит. Аутоиммунное поражение мозга.

Я говорил это громко, для всех.

— Введите десять миллиграммов диазепама внутримышечно. Это вернет ему разум, — распорядился я.

Они смотрели на меня — Сомов, охрана, врачи в коридоре — как на заклинателя, который только что голыми руками усмирил демона. Они видели чудо. Я же видел лишь результат точной диагностики и правильной психологии.

Диагноз поставлен. Пациент стабилизирован. А самое главное — теперь он был мой. И его благодарность, очищенная от безумия, будет восхитительно сильной.

Это будет достойная плата за такой интересный случай.

Пока медсёстры, пришедшие в себя, уводили плачущую девушку и вводили графу Акропольскому диазепам для купирования острого психомоторного возбуждения, я повернулся к Сомову.

Он стоял в дверях с выражением полного, абсолютного шока на лице, пытаясь переварить сцену укрощения безумия, которую только что наблюдал. Его мозг, привыкший к протоколам и стандартам, не мог обработать эту аномалию.

Придётся объяснить ему на пальцах.

— Это лимбический энцефалит, — сказал я, мой голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Аутоиммунное поражение мозга. Срочно нужна люмбальная пункция.

— Что? — Сомов всё ещё не мог прийти в себя.

Он смотрел на меня пустыми глазами.

— Люмбальная пункция! — повторил я громче, чеканя каждое слово. — Мне нужен его ликвор, Пётр Александрович. Я почти уверен, что мы найдём там лимфоцитарный плеоцитоз. Это будет первым объективным подтверждением воспалительного процесса в центральной нервной системе. И немедленно отправляйте кровь и ликвор в столичную Императорскую лабораторию.

— Зачем? — Сомов наконец включился в процесс, пытаясь успеть за ходом моей мысли.

— На анализ антител к нейрональным антигенам, — я уже достал планшет и начал быстро вносить назначения, бросая в него шквал терминов, чтобы окончательно утвердить своё интеллектуальное доминирование. — К NMDA-рецепторам, к VGKC-комплексу, GAD-антителам. Мы должны знать точное имя врага, чтобы спланировать долгосрочную терапию. И немедленно начинайте пульс-терапию высокими дозами кортикостероидов. Метилпреднизолон. Один грамм. Внутривенно. Капельно. Сейчас же.

— Один грамм? — переспросила старшая медсестра, которая как раз входила в палату с лотком. В её голосе был ужас. — Пётр Александрович, это же огромная, почти летальная доза!

Это был голос системы, протоколов и осторожности. Она обратилась не ко мне, а к своему прямому начальнику, ища у него защиты от безумного приказа какого-то ординатора.

Я молча посмотрел на Сомова. Это был момент истины. Поддержит ли он меня, поставив на кон свою репутацию, или отступит, испугавшись риска?

Сомов на секунду замер, переводя взгляд с меня на медсестру. Затем он выпрямился, и в его глазах вместо шока появилась стальная решимость врача, принявшего единственно верное решение.

— Именно! — его голос прозвучал твёрдо и властно, не оставляя пространства для сомнений. Он не просто повторил моё слово, он вложил в него весь свой авторитет заведующего. — Доктор Пирогов прав. При аутоиммунной атаке на мозг нам нужен не скальпель, а кувалда, чтобы подавить взбунтовавшийся иммунитет. Мы должны нанести удар первыми и со всей силы. Выполняйте его назначения. Немедленно.

Я мысленно кивнул. Он не подвёл. Он не просто поверил мне. Он понял меня.

Если я ошибся, если это какая-нибудь редкая грибковая инфекция или вирус, который не показал себя в стандартных анализах, то такая доза стероидов полностью отключит его иммунитет и подпишет ему мучительный смертный приговор.

Это была не просто терапия. Это была ставка ва-банк, где на кону стояла жизнь графа и моя репутация.

Но я не сомневался. Паттерн был слишком идеален, слишком элегантен. Я не гадал. Я знал.

К вечеру страсти, бурлившие в больнице после кризиса с графом Акропольским, схлынули, оставив после себя гулкую пустоту и свинцовую усталость.

Я сидел в ординаторской в кресле Сомова, механически помешивая остывший чай в чашке.

Атмосфера была расслабленной, почти домашней. Рядом, в своих креслах, расположились Сомов, Варя, Оля и даже тихий Костик. Это было похоже на штабное совещание после успешно выигранного сражения.

— Блестящая работа, Пирогов, — Сомов откинулся в кресле. — Лимбический энцефалит… Я практикую больше двадцати лет, но чтобы так, голыми руками и одним лишь словом вытащить человека из бездны параноидального психоза… Я бы ни за что не догадался.

— Редкий диагноз, — согласился я, делая глоток чая. — Но симптомы были классические, если знать, что искать.

Классические для того, кто умеет читать знаки и видеть паттерны в хаосе. Для остальных это был просто шум и безумие.

— Жаль только, что из-за всего этого вы снова пропустили свою смену в морге, — заметил Сомов, стряхивая пепел. — Доктор Мёртвый опять жаловался. Говорит, вы у него на вес золота, а появляетесь теперь реже, чем комета Галлея.

Чёрт. Второй день подряд без подпитки. Мои некромантские силы, едва начавшие пробуждаться, рисковали снова атрофироваться. Так я скоро забуду, с какой стороны у секционного ножа лезвие, а с какой — рукоять.

— Экстренная ситуация, Пётр Александрович, — пожал я плечами. — Не мог же я бросить пациента, который держит вилку у горла медсестры, и пойти вскрывать трупы.

— Конечно, не могли, — добродушно кивнул Сомов. — Я его успокою, не волнуйтесь. Но, Пирогов, может, пора уже всерьёз задуматься о переходе на полную ставку в терапию? С вашим талантом вам не место среди мертвецов. Зачем вам вообще этот морг?

Затем, что без регулярной работы с мёртвой плотью я не смогу восстановить свои истинные силы. Затем, что морг — это мой алтарь, моя тренировочная площадка, единственное место в этом мире, где я чувствую себя самим собой.

Но другим об этом знать необязательно.

— Мне там нравится повышать квалификацию, — сказал я вслух самую правдоподобную ложь, какая пришла в голову. — Вскрытия помогают лучше понимать патологию. Видеть, как болезнь выглядит изнутри, а не только по симптомам. Это оттачивает диагностическое чутьё.

— Хм, в этом есть определённый смысл, — задумался Сомов. — Что ж, если в этом ваш секрет успеха… я обеспечу вам свободное посещение. Будете ходить туда, когда сочтёте нужным, без привязки к сменам.

Ага, секрет успеха. Если бы вы только знали, какой именно. Но предложение было слишком хорошим, чтобы отказываться. Свободный доступ к моему «алтарю», без обязательств и расписания. Идеально.