Стихотворения и поэмы - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 17

XXXIIIОна уж к Тереку подходит;

Увы, зачем, зачем она

Так робко взором вкруг обводит,

Ужасной грустию полна?..

И долго на бегущи волны

Она глядит. И взор безмолвный

Блестит звездой в полночной тьме.

Она на каменной скале:

«О, русский! русский!!!» – восклицает.

Плеснули волны при луне,

Об берег брызнули оне!..

И дева с шумом исчезает.

Покров лишь белый выплывает,

Несется по глухим волнам;

Остаток грустный и печальный

Плывет, как саван погребальный,

И скрылся к каменным скалам.

XXXIVНо кто убийца их жестокой?

Он был с седою бородой;

Не видя девы черноокой,

Сокрылся он в глуши лесной.

Увы! то был отец несчастный!

Быть может, он ее сгубил;

И тот свинец его опасный

Дочь вместе с пленником убил?

Не знает он, она сокрылась,

И с ночи той уж не явилась.

Черкес! где дочь твоя? глядишь,

Но уж ее не возвратишь!!

XXXVПоутру труп оледенелый

Нашли на пенистых брегах.

Он хладен был, окостенелый;

Казалось, на ее устах

Остался голос прежней муки;

Казалось, жалостные звуки

Еще не смолкли на губах;

Узнали все. Но поздно было!

– Отец! убийца ты ее;

Где упование твое?

Терзайся век! живи уныло!..

Ее уж нет. И за тобой

Повсюду призрак роковой.

Кто гроб ее тебе укажет?

Беги! ищи ее везде!!!

«Где дочь моя?» – и отзыв скажет:

Где?..

1828

Корсар

Longtemps il eut le sort prospére

Dans ce métier si dangereux.

Las! il devient trop téméraire

Pour avoir été trop heureux. La Harpe[3]

Часть первая

Друзья, взгляните на меня!

Я бледен, худ, потухла радость

В очах моих, как блеск огня;

Моя давно увяла младость,

Давно, давно нет ясных дней,

Давно нет цели упованья!..

Исчезло все!.. одни страданья

Еще горят в душе моей.

* * *

Я не видал своих родимых, –

Чужой семьей воскормлен я;

Один лишь брат был у меня,

Предмет всех радостей любимых.

Его я старе годом был,

Но он равно меня любил,

Равно мы слезы проливали,

Когда все спит во тьме ночной,

Равно мы горе поверяли

Друг другу жаркою душой!..

Нам очарованное счастье

Мелькало редко иногда!..

Увы! – не зрели мы ненастья,

Нам угрожавшего тогда.

* * *

Мой умер брат! – перед очами

Еще теперь тот страшный час,

Когда в ногах его с слезами

Сидел. Ах! я не зрел ни раз

Столь милой смерти хладной муки:

Сложив крестообразно руки,

Несчастный тихо угасал,

И бледны впалые ланиты

И смертный взор, тоской убитый,

В подушке бедный сокрывал.

Он умер! – страшным восклицаньем

Сражен я вдруг был с содроганьем,

Но сожаленье, не любовь

Согрели жизнь мою и кровь…

* * *

С тех пор с обманутой душою

Ко всем я недоверчив стал.

Ах! не под кровлею родною

Я был тогда – и увядал.

Не мог с улыбкою смиренья

С тех пор я все переносить:

Насмешки, гордости презренья…

Я мог лишь пламенней любить.

Самим собою недоволен,

Желая быть спокоен, волен,

Я часто по лесам бродил

И только там душою жил,

Глядел в раздумии глубоком,

Когда на дереве высоком

Певец незримый напевал

Веселье, радость и свободу,

Как нежно вдруг ослабевал,

Как он, треща, свистал, щелкал,

Как по лазоревому своду

На легких крылиях порхал,

И непонятное волненье

В душе я сильно ощущал.

Всегда любя уединенье,

Возненавидя шумный свет,

Узнав неверной жизни цену,