Гадкая, сладкая и любимая - Моран Маша - Страница 4

Обычно ведьмы носили на своем теле отметину – знак принадлежности к колдовству. Зеленая кожа, бородавки, козьи копыта вместо ног, кошачьи уши или вертикальные зрачки – они придумывали все, что угодно, лишь бы напугать или, наоборот, завлечь глупых людей.

У этой девицы не было ничего необычного, кроме кукольной красоты и серо-голубых волос. Блестящие серебристые пряди напоминали нити паутины, запутавшиеся в звездном свете. По меркам ведьм она должна была считаться невзрачной, но Хэвейд почему-то никак не мог перестать смотреть на нее.

Еще у нее была необычная метка – язычки пламени, тянущиеся от уголка губ до уха. Знак очага, кухни. Символ кулинарных ведьм.

И только глупец считал бы этих девиц самыми слабыми из всех. Да, возможно, они не могла призвать к себе на службу силы природы, как стихийные ведьмы. И не так хорошо управлялись с животными, но их сила была поистине пугающей.

Они зачаровывали еду. И даже простая вода, налитая их рукой, могла стать отравой.

Многие века кулинарные ведьмы охотились за детьми, пили кровь красавиц, чтобы приумножить и сохранить свою красоту и вырывали сердца мужчин, принося их в жертву в своих страшных ритуалах.

Коли яд готовила кулинарная ведьма, его почти невозможно было обнаружить. Даже если сотня человек отведает отравленную пищу, жертвой станет лишь тот, кому она предназначалась. Эти кулинарные стервы были хуже всех.

Хэвейд пытался понять, где Нейде мог ее найти. И чем мог ее разозлить. Потому что эта девица совершенно точно пришла мстить.

Прилипшие к длинному подолу ее платья сырые листья, покрытые едва заметной корочкой инея, распространяли вокруг себя запах тлена и гниения. Обычный человек не мог бы это почувствовать. Но Хэвейд и не совсем человек.

Красота ведьмы не могла его обмануть – это он повторил про себя уже больше сотни раз. Ее полосатые бело-розовые чулки, показывающиеся, когда ветер задирал юбку платья, могли очаровать какого-нибудь глупого юнца, но не его. Это Хэвейд тоже не забывал себе твердить.

Правда, когда заколдованная ею зефиринка превратилась в ярко-фиолетовую жабу, он забыл обо всех предостережениях. Интересно, это будет слишком подло, если он украдет откормленную квакушку у Дейре?

Хэвейд понял, что не испытывает ни капли стыда за свои мысли и уже всерьез обдумывает, как ночью потихоньку стащить у сына кузины жабу.

Наверное впервые в жизни Хэвейд испытывал ненависть к своему вынужденному притворству. Впервые в жизни ему хотелось стать не тем, кем он был. Впервые он жежал, чтобы на него смотрели без жалости и отвращения.

Он никогда не завидовал Нейде. Ни разу ему не хотелось поменяться с братом местами.

До сегодняшнего вечера.

Ведьма буквально открытым текстом сказала, что была любовницей его брата. И в этот момент Хэвейд ощутил зависть. Чем его трусливый, жадный до денег и власти братец заслужил привязанность этой женщины? Что в нем было такого, что она, наплевав на запреты, закон и опасность, явилась сюда?

В тот самый миг, когда она произнесла глупое детское заклинание, Хэвейд понял, что она разбудила всю мощь древней крови, что таилась в нем. Он был готов встать, подойти к ней и потребовать у нее то, что должно было принадлежать ему.

Беда в том, что Хэвейд и сам не знал, что это.

Он несколько раз принюхивался к воздуху, пытаясь определить развеянное по нему заклинание. Но она не применяла никаких чар. Неужели, все дело было только в ней?

Он не мог в это поверить. Она точно его околдовала. Но чутье фейри, доставшееся ему с магией древней крови, говорило об обратном. Лишь тонкий аромат зелий, напитавших ее выпечку, разивался хмельным вином по воздуху.

От предков его матери – коварных и жестоких фейри – Хэвейд получил в дар необычную кровь. Благодаря своему происхождению он смог стать главой Тайной Управы и одним из лучших Тайных Стражей когда-либо охранявших покой королевства.

Он мог учуять даже искусно замаскированный яд. Мог определить составляющую самой мощной отравы и изготовить противоядие. Ему дано было почувствовать след отравления на давно иссохшемся теле. Даже дочиста вымытая посудина не могла скрыть от него то, что в ней было сварено.

Но самым главным и ценным оружием было даже не это. Невосприимчивость к ядам – вот, что делало его неуязвимым воином.

Он мог изготовить самый сложный яд. Но ни один яд не мог его отравить. Ни одно зелье, даже безобидное, не могло воздействовать на него.

Поэтому, когда он уловил тонкий, едва ощутимый аромат приворотного отвара, скрытый зельем долголетия, то даже не раздумывал. Почему-то она хотела приворожить именно его, а не Нейде, и Хэвейд собирался подыграть.

Глядя в горящие от возбуждения яркие голубые глаза ведьмы, Хэвейд взял булочку и поднес к губам. На ее щеках едва заметно розовел румянец, и оставалось лишь гадать – ветер ли тому причиной или что-то еще.

Впервые в жизни Хэвейд почувствовал желание понравиться женщине. Обычно, всеобщие печальные вздохи о том, что такая потрясающая внешность досталась такому слабаку, его не трогали. Но не сегодня. Сегодня он хотел воспользоваться наследством фейри. Девушки считали его красивым, но их едва проснувшийся интерес угасал, едва они понимали, что он прикован к инвалидному креслу. Сейчас он жалел о своем вынужденном притворстве. Почему? Хэвейд и сам не знал.

Он просто решил делать то, что она хочет. Впервые за много-много лет в его жизни происходило что-то настолько странное и необычное. Она пришла приворожить именно его. И Хэвейд собирался стать привороженным.

Он коснулся булочки губами и вдохнул потрясающий аромат чуть поджаренного сыра сверху и мягкого, нежного – внутри. Несмотря на ветер и опустившийся вечер, булочка оставалась теплой и мягкой, как будто ее только-только вытащили из печи.

Ароматы двух зелий смешались в причудливый запах иноземной приправы.

Булочка пахла уютом, заботой, домашним очагом и лукавством. Хэвейд жадно вгрызся в нежное воздушное тесто. Рот наполнится слюной, а все нутро затопило тепло, которого он прежде не знал.

И если бы не его способность противостоять ядам и зельям, Хэвейд подумал бы, что его отравили. Потому что подобного он не испытывал никогда.

Мягкая сырная начинка растеклась по языку, а поджаренная корочка приятно таяла и хрустела. Сочетание двух разных сырных вкусов, мягкого теста и зелий превращали обычный кусочек хлеба в королевское лакомство.

Стараясь растянуть удовольствие, Хэвейд медленно жевал, краем сознания замечая, что и гости, и брат следят за ним, затаив дыхание.

Даже мать застыла неподвижно. Властная и вечно всем недовольная, она впервые не знала, что делать.

Хэвейд посмотрел на ведьму, которую Нейде назвал Корделией. Она добавила в булочку крошечную дозу слабенького приворотного отвара. Этого могло хватить разве лишь на то, чтобы вызвать мужской интерес. Чего она добивалась?

Совсем скоро ему предстояло вернуться в столицу, поэтому Хэвейд собирался не тратить время даром и выяснить это как можно скорее.

Он много раз видел, какой эффект оказывали разные зелья и яды. Всю свою жизнь он притворялся. Не составит труда изобразить действие приворота.

Разум снова встрепенулся и напомнил, что ему это все ни к чему. Он должен отказаться от булочки, а потом выследить ведьму и схватить ее, чтобы придать закону. Но…

Хэвейд доел ароматное тесто и заглянул в яркие глаза:

– Благодарю, госпожа колдунья.

Она с достоинством кивнула и спокойно пожелала:

– Пусть ваше здоровье окрепнет, и долгие годы вы будете радовать близких своим процветанием. – Из ее уст традиционное пожелание звучало чем-то особенным. Как будто на виду у остальных они общались о чем-то своем, тайном и сокровенном.

– Благодаря вашему подарку так и будет.

Лишь на долю мгновения на ее лице мелькнуло что-то похожее на стыд, но всякое выражение исчезло так быстро, что Хэвейд подумал: ему почудилось. Лицо ведьмы было непроницаемым, как его маски.