Умоляй меня (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 80

Офис буквально кишит сплетнями, замаскированными под продуктивность. Темы на Reddit пестрят неопределенными вопросами «кто-нибудь это видел?», ссылками и скриншотами, которые таинственным образом исчезают через несколько секунд после публикации. Даже топ-менеджеры притворяются, что разговаривают по телефону, стоя в коридорах и возбужденно перешептываясь, как подростки.

К обеду кто-то создал плейлист «Хартман скрепляет Лоррейн» на Spotify. К двум часам в сети появился документ Google, в котором оценивается правдоподобность различных скандальных теорий. Моя любимая: Хартмана взломал уволенный стажер, который специализировался на компьютерных науках и умеющий мстить.

К трем часам юридический отдел строго напоминает всем, что сплетни, домыслы и несанкционированное распространение в СМИ недопустимы, и это сообщение быстро превращается в мем и публикуется в неофициальном разделе компании Discord.

Я притворяюсь занятой. Выполняю все необходимые действия, просматриваю расписания проектов и тщательно анализирую электронные таблицы, которые уже просмотрела полдюжины раз.

Но в основном я жду, когда Лоррейн появится в дверях, будет кричать и тыкать в меня пальцем.

Она так и не появляется.

К пяти часам она уходит. Отдел кадров утверждает, что она уволилась по собственному желанию. Отдел информационных технологий сообщает, что ее учетная запись была деактивирована. Служба эксплуатации подтверждает, что ее кабинет был убран до последней скрепки. Ни письма, ни кексов на прощание, она просто ушла.

Хартман тоже исчез. По официальной версии, он взял отпуск по состоянию здоровья, но кто-то явно порылся в его столе и убрал все, что могло бы его скомпрометировать, потому что это похоже на тактический ход. Слухи в офисе начинают называть его мистером «Скрепи и Стони».

Я ухожу ровно в пять, приглашение на свадьбу лежит в моей сумке тяжелым грузом, который я не могу унести.

Ветер за окном пахнет джакарандой и озоном. Надвигается летняя гроза… или что-то похуже.

В моем нынешнем настроении все кажется зловещим. Даже погода.

Когда я прихожу домой, я почти ожидаю, что меня встретит еще больший хаос. Может быть, на этот раз это будет аудитор из налоговой службы или съемочная группа, которая будет документировать медленное разрушение моей жизни для документального сериала о реальных преступлениях. Вместо этого я вхожу в дом, наполненный восхитительным ароматом свежеиспеченного печенья и тихим гулом женских голосов.

—Я просто хочу сказать, — слышу я ворчание матери из кухни, когда бросаю сумочку и ключи на консоль, — если ты собираешься назвать ребенка в честь драгоценного камня, это должно быть что-то стильное. Например, Жемчуг или Рубин. Но не Сапфир.

— Что не так с Сапфир?

— Ты хочешь, чтобы этот ребенок вырос и стал стриптизером?

— Бабушка, нет ничего плохого в том, чтобы быть экзотической танцовщицей, — перебивает Харлоу. — Почему ты так осуждаешь?

Я вхожу на кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как моя мама драматично прижимает руку к сердцу, как будто кто-то оскорбил королеву.

— Я не осуждаю, — фыркает она. — Я реалистка. Стоит дать малышке имя Сапфир, и у нее в будущем не будет ничего, кроме шеста и татуировки в виде бабочки над попкой.

Бриттани, которая на кухне по локти в муке и тесте для выпечки, поворачивается и свирепо смотрит на мою маму.

— Мою бабушку звали Сапфир.

В голосе моей матери появляется тихий смешок, в котором слышится осуждение.

— Теперь я понимаю, с чего все пошло наперекосяк. Как зовут твою маму? Топаз? Бриллиантовый восторг? Янтарная тревога?

Когда Бриттани обиженно смотрит на меня, я говорю: — Она еще даже не начала. Если бы ты не была беременна, я бы посоветовала тебе начать много пить. Что ты там делаешь?

— Круассаны. Я подумала, что они отлично подойдут на завтрак.

Когда Бриттани возвращается к тесту, мы с мамой и Харлоу обмениваемся взглядами.

Я неуверенно спрашиваю: — Ты печешь?

Бриттани кивает, продолжая мастерски замешивать тесто.

— Я люблю печь. Это очень успокаивает, почти как медитация. Мой разум просто опустошается.

Когда моя мама открывает рот, чтобы сделать какое-нибудь язвительное замечание, я делаю резкое движение поперек горла и свирепо смотрю на нее.

Она показывает мне язык. Харлоу закатывает глаза и вздыхает.

По крайней мере, хоть кто-то на моей стороне.

Моя мама говорит мне: — Я думала приготовить лазанью на ужин, но у нас нет рикотты. Может, тебе стоит сходить в магазин?

Я сажусь напротив нее за стол и дарю ей свою самую обворожительную улыбку.

— А, может быть, тебе стоит рассказать мне, как продвигается поиск квартиры, Круэлла?

— Я могу приготовить ужин, — перебивает Бриттани, снова отворачиваясь, ее руки замирают. А на лице читается надежда, как у новой сотрудницы, стремящейся произвести хорошее впечатление.

— Ты печешь и готовишь? — Кажется, она едва ли способна вскипятить воду, не вызвав отключения электроэнергии во всем городе, не говоря уже о кулинарном мастерстве.

К ее чести, Бриттани не дрогнула.

— На самом деле у меня хорошо получается и то, и другое. До того, как я встретила Ника, я работала поваром в маленьком бистро в Эхо-Парке. Франко-итальянский ресторан фьюжн. Людям нравилось мое ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом.

Боковым зрением я вижу, что мама строит мне глазки, но я не обращаю на нее внимания. Знаю, она надеется увидеть, как я буду пускать кровь, но я не собираюсь втягиваться в разговор о том, как и когда Бриттани познакомилась с Ником.

В данный момент это даже не имеет значения.

Я медленно произношу: — Что ж, Бриттани… если ты хочешь приготовить ужин… тогда, конечно…

Вмешивается моя мама: — Только без сливок в ризотто. У меня от них опухают лодыжки.

— Не все зависит от тебя, бабушка, — говорит Харлоу, заставляя нас с мамой рассмеяться.

— Как насчет буйабеса по-путтанески?

Когда никто не отвечает, Бриттани объясняет: — Это рагу из морепродуктов, в котором сочетаются соленая острота путтанески и провансальская пикантность буйабеса. Я люблю подавать его с хрустящим чесночным хлебом.

Моя мать поворачивается к Харлоу, ухмыляется, как акула, и говорит в ошеломленной тишине: — «Puttanesca» в переводе с итальянского означает «шлюха». Хочешь рыбное рагу «маленькая шлюха» на ужин, дорогая?

Харлоу смотрит на меня. Потом на мою мать. Затем на Бриттани и улыбается. Это дружеская улыбка, искренняя, от которой все ее лицо озаряется.

— Да. Это действительно звучит здорово. Спасибо, Бритт.

Когда моя мать закатывает глаза от отвращения, это кажется своего рода победой.

Но какой именно и для кого, я не уверена.

Скандал на работе разгорелся быстро и ярко, но почти так же быстро и погас из-за юридических угроз, увольнений в отделе кадров и череды консультантов, нанятых для поддержания морального духа. И Хартман, и Лоррейн исчезли, как дым, и в офисе стало тише, чем за все последние годы.

Теперь, когда над моей головой больше не висел молот, отставка казалась бессмысленной. Так что я оставалась в некотором подвешенном состоянии, не зная точно, что будет дальше.

А когда я хотела открыть свое заявление об увольнении, оказалось, что оно исчезло.

Без сомнения, это заслуга властного и высоконравственного брата Картера, Каллума.

Дома все терпимо. Безумно и нелепо, как в мазохистском ситкоме, но с этим можно справиться. Поскольку быстро перевезти Бриттани было некуда, я решила на время поставить раскладушку в старом кабинете Ника, пока мы не найдем Бритт постоянное жилье. Я продала все его гитары коллекционеру на Ebay, кроме фиолетовой, которая так нравилась Картеру. Ее я убрала на хранение, тщательно завернув и упаковав в коробку.