Умоляй меня (ЛП) - Джессинжер Джей Ти - Страница 39

Мы входим в главную спальню. У меня есть всего мгновение, чтобы оглядеться и восхититься убранством, прежде чем Картер опрокидывает меня на спину на кровати и опускается надо мной на колени, обхватив мои бедра. Он берет мои запястья в свои руки и заводит их мне за голову, так что я оказываюсь в плену.

Глядя мне в глаза, он тихо говорит: — Прошлой ночью ты сказала, что пока не хочешь заниматься сексом. Я понял это так, что вопрос о проникновении не обсуждается, но мы могли бы повеселиться другими способами. Это все еще в силе? — Его голос понижается до хриплого рычания. — Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, детка, нежно и грязно, как тебе это нужно?

Мое сердце бешено колотится, я смотрю на него широко раскрытыми глазами, удивленная тем, как сильно мне нравится, что он называет меня «детка», а также невероятно возбужденная.

— Когда ты говоришь непристойности…

— Грубо.

У меня перехватывает дыхание. Картер наблюдает за мной взглядом хищника, уголки его губ приподнимаются.

— Но не настолько грубо, чтобы причинить мне боль.

— Есть тонкая грань. Возможно, ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль. Возможно, ты умоляешь меня об этом.

— Нет. Я не любитель боли.

— Но тебе понравилось причинять ее, не так ли?

Должна признаться, что да, хотя я и не говорю об этом вслух. То, что я сделала с ним внизу, возбудило меня не меньше, чем его. От одной мысли об этом я снова становлюсь влажной.

Держа меня за оба запястья одной рукой и не сводя с меня глаз, Картер наклоняется и сжимает мою грудь через рубашку и лифчик. Это не нежное сжатие, но и не невыносимое. Он сжимает пальцы вместе и грубо теребит мой сосок, пока тот не напрягается и не жаждет его рта.

Он так внимательно наблюдает за выражением моего лица, что может сказать наверняка.

— И тебе это тоже нравится, не так ли?

— Да, мне нравится. Но…

Он целует меня, прижимая наши губы друг к другу и проводя языком между моих губ, продолжая сжимать мою грудь и щипать сосок.

Картер совсем не нежен. Мне это не должно доставлять удовольствия, но я его получаю. Меня охватывает странное чувство, с которым я не знакома.

Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что это эйфория.

Он прерывает поцелуй, чтобы укусить меня за шею. Просовывает свою большую руку мне между ног и приспускает мои трусики. Затем глубоко вводит в меня палец.

— Твоя киска уже мокрая, детка. Насколько мокрой ты станешь, когда я обниму тебя за шею и буду входить в тебя сзади? Как громко ты будешь стонать, когда я заставлю тебя принять каждый дюйм моего члена в любую дырку, какую захочу? Насколько тебе понравится, если я буду использовать тебя для собственного удовольствия, как ты использовала меня?

Когда я говорю, что почти теряю сознание от возбуждения, я не преувеличиваю.

Я извиваюсь под ним, покачивая бедрами в такт его руке, тяжело дыша, словно пробежала четверть мили.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

— Твой рот, — говорю я, задыхаясь. — Твои пальцы и рот.

— Это моя сладкая маленькая потаскуха. Хорошая девочка.

Чувствуя себя сумасшедшей, я смеюсь, но смех переходит в стон, когда Картер устраивается между моими бедрами, стягивает с меня трусики и засовывает свое лицо мне между ног. Он обхватывает мой клитор и сосет до тех пор, пока я не издаю прерывистый стон, упираясь пятками в матрас, чтобы лучше использовать его, пока я неистово двигаюсь навстречу его рту.

Он вводит в меня два пальца и двигает ими туда-сюда, пока я не выгибаюсь дугой на кровати, мои глаза закрыты, тело горит, а руки глубоко зарываются в его волосы.

— Боже, мне нужно кончить!

— Кончишь, прежде чем я тебе разрешу, никчемная шлюха, и я тебя накажу.

Тяжело дыша, я замираю, затем поднимаю голову и смотрю на него.

— Хорошие новости. Мы только что выяснили предел моей деградации.

— «Шлюха» исключена?

— Вычеркнута из списка навсегда. И «никчемная» тоже.

— А потаскуха – это нормально?

— Лучше если ты начнешь с чего-нибудь лестного, например, «милая» или «симпатичная». Думаю, мне нравится, когда мое унижение украшено вишенкой на торте.

С мокрым подбородком и блестящими губами Картер улыбается мне, стоя между моих раздвинутых бедер.

— Ты самая совершенная женщина, которую я когда-либо встречал.

— Заткнись и заставь меня кончить, конюх.

Он снова прижимается ртом к моему пульсирующему лону и подчиняется.

20

СОФИЯ

В ту ночь не было никаких проникновений, кроме пальцев, только вариации на уже известную нам тему. Много оральных ласк в разных позах, много петтинга и грязных разговорчиков, еще несколько оргазмов с обеих сторон.

И так много смеха. Он смешит меня больше, чем кто-либо из моих знакомых.

Мы засыпаем, сплетясь потными руками и ногами, за несколько часов до восхода солнца. Я сплю как младенец, пока какой-то повторяющийся звук не тревожит меня настолько, что вырывает из сна.

Я поднимаю голову, щурясь от яркого утреннего света и пытаясь понять, что это за шум. Картер тихо и неподвижно спит на боку рядом со мной, обхватив меня рукой за шею и закинув ногу на мою ногу.

Снаружи дома раздается женский голос: — Картер! Дружище, открой дверь!

Звук, который вырвал меня из сна, раздается снова: стук.

За входной дверью стоит женщина и колотит в нее.

Я трясу Картера за плечо. Он что-то бормочет и переворачивается на другой бок. В дверь звонят три раза подряд.

— Картер, проснись. Кто-то пытается позвать тебя к входной двери. Похоже, что это срочно.

В дверь снова звонят. Стук продолжается.

— Черт.

С тяжелым вздохом Картер садится. Он несколько раз проводит руками по волосам, затем подходит голый к окну. Отдергивает занавески и выглядывает наружу.

— Что происходит?

— Это Кэти.

Я вспоминаю обтягивающую розовую лайкру и длинные светлые волосы, грудь, бросающую вызов гравитации, и радужный холодный напиток. На золотом браслете – брелок о вручения диплома.

— Кэти из кофейни?

— Да.

— Почему она стучит в твою дверь?

Он оборачивается и смотрит на меня через плечо.

— Сегодня воскресенье. Я забыл, что мы должны были сегодня кататься.

Сев в постели, я натягиваю простыню на обнаженную грудь и смотрю на него, как я надеюсь, с безмятежным, безразличным выражением лица, в то время как мое сердце совершает кульбиты в грудной клетке.

— Ты забыл.

Картер смущенно улыбается, отворачивается от окна и поднимает свои джинсы с пола, где оставил их прошлой ночью. Он натягивает их на ноги.

— Да. Мы договорились встретиться в прошлое воскресенье, чтобы повторить это сегодня. Из-за всего происходящего это вылетело у меня из головы.

Они назначили свидание.

Свидание.

На меня нахлынуло сразу несколько десятков эмоций. И все они плохие.

— Давай я просто пойду и скажу ей, что должен все отменить.

Он отворачивается, но поворачивается обратно, когда я говорю: — В этом нет необходимости. Если ты договорился о свидании, тебе следует прийти. Мне потребуется всего несколько минут, чтобы одеться.

Картер прищуривается на меня. Сонный и одурманенный, с растрепанными волосами, он все равно самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

— Ты злишься на меня?

Не на него, а на себя. Я ведь знала, что так будет, и вот мы здесь.

— Я не злюсь. Спустись и впусти ее.

Выдавив улыбку, я встаю с кровати и нахожу свою одежду на полу. Она разбросана по всему ковру. Картер все еще стоит на том же месте, с сомнением глядя на меня.

— Иди, пока она не выбила твою дверь, глупыш!

Он возвращается ко мне, по-медвежьи обнимает, целует в щеку, затем выходит и глубоко вздыхает, когда в дверь снова звонят.

Я надеваю вчерашнюю мятую одежду, потому что моя сумка с вещами все еще внизу. Затем я иду в его ванную, ополаскиваю лицо водой, выдавливаю на палец каплю зубной пасты и чищу зубы этим же пальцем.