Король шрамов - Бардуго Ли - Страница 95

Миновав центральный корпус завода, Нина свернула в западное крыло, насколько возможно, подобравшись ближе к казармам и хозяйственным помещениям. Нарваться на патруль ей не хотелось. Она разложила вдоль стены небольшие порции взрывчатки, соединенные длинным запальным шнуром, и направилась обратно, продолжая работу.

Она уложила последние бомбы, как вдруг издалека донесся крик. Леони! Нина беззвучно понеслась назад в центральный корпус. Уже на входе можно было различить голоса. Нина юркнула за пыльную бочку и осторожно выглянула из своего укрытия. Леони стояла спиной к ней с поднятыми руками. В грудь ей был нацелен пистолет Ярла Брума. Нина вжалась в бочку, едва дыша.

– Кто тебя послал? – потребовал ответа Брум. – Отвечай, или будет хуже.

– Ты омерзителен, – проговорила Леони на земенском.

Голоса обоих звучали глухо. Брум почувствовал эту странность? Понял, что задействована магия гришей? Нина начала медленно красться мимо старых машин. Если она обойдет Брума со спины, то сумеет его обезоружить.

– Я не понимаю вашего грязного языка, – процедил он. – И знаю, что ты только прикидываешься, а на самом деле все понимаешь.

Леони сверкнула изумительной по красоте улыбкой.

– Зато ты не понимаешь вообще ничего.

– Я знал, что вы не просто торгаши. Где твой соплеменник? А эта, что была у вас проводником, Мила Яндерсдат? Ей известно, что вы шпионы?

– У тебя такая голая черепушка, – продолжала Леони на земенском. – Но на этот раз Мила Яндерсдат сделает с тобой кое-что похуже.

– Она тоже участвует в заговоре? – задыхаясь от злобы, прорычал Брум.

– Сколько их? – Леони перешла на ломаный фьерданский. – Сколько девушек пострадало от твоих рук?

– Это не девушки, – ощерился Брум, – это гриши. Я с большим удовольствием лично введу тебе первую дозу. На тебя обрушится гнев Фьерды.

Он потянулся к рычагу в стене, и Нина поняла, что сейчас сработает сигнал тревоги.

– Стой! – крикнула она, еще не зная, что делать дальше, и в этот момент Ярл Брум рухнул на землю.

Позади него, тяжело дыша, стояла Ханна с массивным гаечным ключом в руках.

– Он знал, – полным боли голосом произнесла она. – Знал… – Она опустилась на колени и прижала к груди его кровоточащую голову. – Папа… – По щекам Ханны струились слезы. – Как ты мог?

– Идемте, – сказала Нина. – Нужно выводить девушек и убираться отсюда.

Ханна вытерла мокрое лицо рукавом.

– Мы не можем бросить его умирать.

– Ты видела, какие преступления он творит.

– Эти преступления творит правительство! – возразила Ханна. – Мой отец – солдат. Ты сама говорила, таким его сделала страна.

Нина не знала, смеяться ей или плакать. Ярл Брум – коммандер дрюскелей, это он стоит за пытками и истязаниями бессчетного множества гришей. Он не просто солдат.

Будь милосердна к моим соотечественникам.

– Нам пора, – поторопила Леони. – Если сейчас не поджечь запал, бомбы не сработают вовремя. Если вообще сработают.

– Он мой отец! – В глазах Ханны вспыхнула яростная решимость, которая так восхищала Нину. – Я его не оставлю.

Нина с досадой всплеснула руками.

– Ладно, помоги мне поднять его.

Они поволокли Брума по коридору, через дортуар. Огромная туша дрюскеля была неимоверно тяжелой, и уже из-за одного этого Нине хотелось ее бросить.

– Так коммандер Брум не уехал? – Адрик уронил руку, в ушах у Нины щелкнуло, в помещение вернулись звуки.

– Видно, решил попрощаться, – пробормотала она, затаскивая тело в дальний угол фургона.

Девушки посмотрели на него с вялым любопытством – седативное определенно действовало.

– Кто из них твоя сестра? – спросила Ханна.

– Ее здесь нет, – отрезала Нина. – Наверное, перевели в другое место.

– Откуда ты знаешь?

– Мы опаздываем, – увильнула от ответа Нина. Выскочив из фургона, она бегом вернулась в палату, чтобы поджечь запальные шнуры.

Она только-только справилась и уже хотела присоединиться к остальным на погрузочной платформе, как вдруг за спиной раздался голос:

– Стоять!

Нина обернулась. В дортуар вбежала Мать-хранительница в сопровождении солдат с винтовками. Ну конечно, Брум был не один.

– Ты! – Настоятельница побагровела от ярости. – Как ты посмела надеть облачение монахини? Где пленницы? Где коммандер Брум?

– Далеко, – солгала Нина. – Вам до них не добраться.

– Схватить ее! – приказала настоятельница, однако Нина уже вскинула руки.

– На вашем месте я бы этого не делала.

Она почувствовала силу холодного прилива, который начал медленно подниматься из глубины, закручиваясь в воронки. Перед Ниной снова вставали могилы неизвестных и безымянных, зарытых в землю без всяких церемоний, – женщин и девушек, привезенных сюда тайно, умерших в мучениях и брошенных во тьме, – тех, оплакать кого было некому.

Придите ко мне, приказала Нина.

– Это просто девчонка, – рявкнула Мать-хранительница, – всего лишь девчонка! Что вы за трусы!

– Я не одна, – промолвила Нина. Шепот в голове усилился. Это были фьерданские женщины. Девушки, что взывали о справедливости, безмолвно крича в глухой земле. Нина открыла рот, дала им возможность говорить.

– Я – Петра Тофт. Слова слетали с губ Нины, но собственного голоса она не узнавала. Ты разрезала мне живот и достала из него ребенка. Ты оставила меня истекать кровью, хотя я молила о помощи.

Я – Сив Энгман. Я говорила тебе, что у меня были выкидыши, что я не могу выносить ребенка, но ты заставляла меня беременеть снова и снова. Я держала каждого мертворожденного младенца в руках, каждому давала имя.

Я – Элинор Берглунд. Я была послушницей, меня отдали на твое попечение. Я доверяла тебе, называла матушкой. Я просила пощадить меня, когда ты раскрыла мои способности. Я умерла, вымаливая очередную дозу.

– Что это такое? – Мать-хранительница стояла, схватившись за сердце. Ее била дрожь, вытаращенные глаза напоминали две луны.

Одна за другой женщины и девушки называли себя, а Нина продолжала говорить их устами. Придите ко мне! И они поднимались из могил, продирались, выцарапывались из земли массой переломанных костей и сгнивших конечностей. Некоторые передвигались ползком.

Двери в дортуар распахнулись, мертвецы хлынули внутрь. Они перемещались с необычайным проворством. Кошмарные создания вырвали винтовки у солдат, тщетно пытавшихся открыть огонь. У одних тела сохранились почти полностью, от других остались лишь скелеты да лохмотья.

Мать-хранительница в ужасе попятилась, наступила на собственный подол и упала на каменный пол. К ней на четвереньках подполз младенец. Тлен не тронул его пухлые ручки и ножки, но глазницы были пустыми, а губы отливали синевой.

Быстро расправившись с солдатами – теперь они превратились в бездыханные, залитые кровью мешки с костями, – армия мертвых устремилась к настоятельнице. Нина зашагала к выходу.

– Не бросайте меня, – взвыла Мать-хранительница, но младенец уже вцепился ей в юбки.

– Я говорила, что буду молиться за вас. – Нина закрыла за собой дверь и отдала последний приказ мертвым: Воздайте ей по заслугам!

Слушать вопли настоятельницы она не стала.

– Поехали! – скомандовала Нина, забираясь в фургон. Время осторожности прошло. Они пронеслись через восточные ворота и вылетели на дорогу. Оглянувшись, Нина ожидала увидеть охранников, которые целятся им вслед, однако ее взору предстали два окровавленных трупа и цепочка волчьих следов, уходящих в лес.

Трассел. Разум утверждал, что верить в это глупо, но сердце подсказывало иное. Только сейчас Нина поняла, почему он не притрагивался к еде, которую она ему оставляла. Волк Матиаса предпочитал добывать пищу охотой. В горах раздался пронзительный тоскливый вой, и тут же по всей долине эхом прокатился ответный хор. Серые волки, спасенные Трасселом? Может, он понял, что больше не должен быть один. Может, тоже сказал свое последнее «прощай».