Король шрамов - Бардуго Ли - Страница 50

– Никаких действий без моего одобрения, – приказал Адрик. – Кроме того, сначала тебе придется усыпить подозрения Матери-хранительницы.

Оставив Адрика и Леони в конюшне, Нина направилась через двор в часовню и толкнула тяжелую дверь, украшенную затейливым резным узором из переплетенных ветвей ясеня. Ее тотчас окутал сладковатый, чуть отдающий глиной запах бревенчатых стен. Глаза не сразу привыкли к сумраку. Воздух был холодным и неподвижным, на скамьи падал свет ламп и слабые лучи солнца, проникавшие через узкие оконца высоко над трансептом. Ни алтаря, ни иконостаса со святыми; вместо этого нишу апсиды занимало огромное дерево, корни которого простирались до первого ряда скамей. Ясень Джеля, питаемый водами Источника.

Чьи молитвы ты слышишь? Доходят ли до тебя слова солдат? Фьерданских гришей, которых держит в тюрьме Ярл Брум? Шепчущие голоса в голове Нины как будто разом вздохнули. Вздох сожаления? Тоски? Нина затруднялась с ответом. Разгладив юбки, она поспешила по боковому проходу в келью Матери-хранительницы.

– Энке Яндерсдат, – поприветствовала ее пожилая женщина, используя обращение «вдова». – Ханна сообщила мне, что вы готовы давать ей уроки земенского. Надеюсь, вы понимаете, что монастырь не имеет возможности оплачивать эти занятия.

Ханна, одетая в опрятную белую блузку и светло-голубой сарафан, стояла молча, опустив глаза на свои мягкие туфли из непрактичного фетра. Рыжевато-каштановые волосы были заплетены в косу, уложенную на голове тугой короной. Наряд послушницы ей нисколько не шел. Первым порывом Нины было вытащить из прически Ханны все шпильки и расплести эту косу, чтобы ее роскошные кудри свободно рассыпались по плечам.

– Разумеется, я не требую платы, – сказала Нина. – Все, чего я прошу, – разрешить нам еще немного попользоваться вашим гостеприимством и на время одолжить на вашей кухне медный котелок, если такой найдется. – Теперь, когда Леони поняла, с чем имеет дело, она может продолжать исследование, и медная посуда очень ей пригодится.

– Вы чересчур щедры. – Мать-хранительница подозрительно поджала губы.

– О, вы меня раскусили, – улыбнулась Нина, заметив удивленный взгляд Ханны.

Если Ханна намеревается и дальше жить в этой проклятой стране, ей необходимо обучиться искусству обмана, а потом неплохо бы пройти стажировку в Кеттердаме. Повода подозревать себя Нина не дала, однако настоятельница монастыря явно полагает, что у нее есть некий скрытый интерес, а потому Нина раскроет его прямо сейчас.

– По правде сказать, я подумываю о том, чтобы оставить работу проводника. Путешествия сопряжены с трудностями, и в ближайшем будущем мне хотелось бы подыскать себе более надежный способ зарабатывать на пропитание.

– Мы принимаем на работу только членов ордена.

– Да, да, конечно, я понимаю. Однако рекомендация, выданная Матерью-хранительницей из Гефвалле, будет весомым аргументом для фьерданцев, которые ищут своим детям наставницу.

Престарелая матрона горделиво выпрямилась, приподняв подбородок. Набожность – слабая защита против лести.

– Что ж, я подумаю об этом благодеянии. Но сперва посмотрим, насколько хорошо пойдут дела у нашей Ханны. По возрасту ей немного поздно браться за овладение новым языком, но, откровенно говоря, я рада, что у нее появился иной интерес, помимо шумных проказ и беготни по грязному лесу.

Мать-хранительница отвела их в свободный класс и объявила, что разрешает заниматься до полудня.

– Надеюсь, Ханна, ты не забудешь о прочих обязанностях. Твой отец опечалится, если его дочь станет бременем для сего достойного заведения.

– Да, матушка, – смиренно отозвалась Ханна, однако, стоило настоятельнице удалиться, бросила хмурый взгляд на дверь и плюхнулась за парту.

– Она дала согласие на уроки, – заметила Нина. – Могло быть хуже.

– Она считает меня своей неудачей. В девятнадцать лет не замужем, будущего нет, как нет и намека на призвание служить Джелю.

– Все девы-хранительницы служат ему по призванию? – Нина взяла мел и начала записывать на классной доске, занимавшей почти всю стену, формы спряжения земенского глагола.

– Не знаю. Некоторые говорят, что Джель их призвал, утверждают, что им было видение. Только вряд ли Джелю интересны девушки вроде меня. Ты и вправду всю жизнь собираешься мотаться туда-сюда, работая проводником?

– Нет. – Нина старалась выписывать буквы поровнее. – Просто пока не готова постоянно жить на одном месте. – Только произнеся эти слова, она вдруг поняла, что это на самом деле так. В Равке она не находила себе покоя. Что, если этого покоя ей не найти, где бы она ни обосновалась?

Нина достала из кармана стопку бумажных листков.

– Держи. Это начальные уроки земенского. Переписывай их в тетрадь, чтобы выглядело, будто мы действительно занимаемся.

– Хочешь сказать, мне все же придется учить земенский?

– Немного. Больших успехов добиваться необязательно. – Нина указала на доску. – Начнем с глагола bes adawa. – Она подняла руки и поставила ноги в исходное положение, известное каждому гришу. – Он означает «сражаться».

Урок длился два часа. Нина начала с того же, с чего началось ее собственное обучение в Малом дворце: с умения применять силу сердцебита на самой себе.

– Ты когда-нибудь пробовала? – спросила она у Ханны.

– Нет… Не знаю. Порой, когда мне не спится, я представляю, как ритм моего сердца замедляется…

Нина поморщилась.

– Хорошо еще, что ты не погрузила себя в кому.

Она продемонстрировала элементарные дыхательные техники и основные боевые стойки. Заставила Ханну замедлить сердцебиение, потом ускорить. Совсем чуть-чуть затронула теорию Малой науки и принципы работы усилителей, не упоминая юрду-парем.

– Откуда ты все это знаешь? – удивлялась Ханна. От упражнений щеки ее раскраснелись, на висках выбились непослушные завитки. – Выучила на занятиях вместе с сестрой?

Нина отвернулась к доске, чтобы стереть написанное и скрыть выражение лица. Ты не представляешь, до чего просто нас раскрыть. Пожалуй, она немного увлеклась. В ушах уже звучал голос Адрика: А я ведь говорил!

– Да, – ответила она. – Я слушала очень внимательно. А у тебя к тому же естественный дар, ты схватываешь очень быстро. – Это, по крайней мере, правда. Ханна обращалась со своей силой с удивительной легкостью. Тем не менее на лице девушки была написана тревога. – В чем дело? – осведомилась Нина.

– Эта твоя фраза. «Естественный дар». – Ханна провела пальцем по листку, где накарябала формы спряжения еще одного земенского глагола. Почерк у нее был отвратительный. – В юности отец повсюду брал меня с собой – на верховые прогулки, на охоту. Необычно для девочки, да, но он мечтал о сыне и, наверное, считал, что в этом нет ничего дурного. Я обожала все это: учебные бои, поездки, свободу. А потом я стала старше, и пришло время представить меня ко двору… Я не смогла расстаться со своими привычками…

А разве должна была? – задалась безмолвным вопросом Нина. Сама она не слишком любила лошадей, а бегать предпочитала только в том случае, если за ней гнались, однако у нее всегда была возможность выбора.

Ханна скрестила на груди руки и сгорбилась, словно хотела свернуться клубком, как еж.

– Мне говорили, что я веду себя неестественно, называли ненормальной. Женское тело должно быть мягким, а мое было жестким. Леди должна ступать грациозно, мелкими шажками, а я маршировала, как солдат. Была посмешищем. – Ханна подняла глаза к потолку. – Отец винил себя в том, что испортил меня воспитанием. Я не умела петь или рисовать, зато могла освежевать тушу оленя и перетянуть тетиву лука. Соорудить шалаш. Мне хотелось только одного: сбежать в лес и спать под звездами.

– Это… просто чудовищно, – признала Нина. – Но я тебя понимаю.

– Я пыталась измениться, правда пыталась. – Ханна пожала плечами. – Не вышло. Если я снова совершу ошибку… – Девушка смотрела перед собой потухшим взором.