"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1124

Али откашлялся, чувствуя комок в горле.

– Проблема не в нас.

Он заколебался, его мысли лихорадочно метались. Холодное осознание того, что произошло с Фатумой после того, как он узнал, что сделал с ней его отец. Дети «Танзима». Его разговор с Нари прошлой ночью. Все обвинения Мунтадир аккуратно изложил. На самом деле это привело только к одному выводу, ясному, как стекло.

Он посмотрел в выжидающие глаза брата и сестры.

– Отец нуждается в замене.

Последовал момент молчаливого шока, а затем Зейнаб издала сдавленный, ошеломленный звук, которого он никогда раньше не слышал от своей утонченной сестры.

Мунтадир пристально посмотрел на него и уронил голову в ладони.

– Не могу поверить. Не могу поверить, что ты нашел способ сделать этот разговор еще хуже. – Его голос звучал приглушенно сквозь пальцы.

– Просто послушай меня, – поспешил продолжить Али. – Он уже много лет сбивается с пути. Я понимаю его озабоченность стабильностью Дэвабада, но только до тех пор, пока эта тактика попирания всего, что ему противостоит, может работать. На треснувшем фундаменте ничего не построишь.

– А теперь ты говоришь как поэт, – простонал Мунтадир. – Ты действительно сошел с ума.

– Я устал смотреть, как умирают невинные люди, – прямо сказал Али. – Я устал быть косвенно причастен к стольким страданиям. Дэвы, шафиты… вы знаете, что он сжег лодку, полную детей-беженцев, чтобы казнить нескольких боевиков «Танзима»? Что он проигнорировал угрозу, которую я передал относительно безопасности Нари, потому что, по его словам, она становится высокомерной? – Он взглянул на Зейнаб, зная, что его сестра разделяет по крайней мере некоторые из его взглядов. – Он перешел слишком много границ. Он не должен быть королем.

Лицо Зейнаб исказилось, но она глубоко вздохнула.

– Али не совсем ошибается, Диру.

Мунтадир застонал.

– О, Зейнаб, только не ты. – Он пересек комнату и начал рыться в одном из сундуков, вытащил маленькую серебряную бутылочку и открыл крышку. – Это алкоголь? Потому что я хочу быть в стельку, когда отец узнает, что его дети замышляют переворот в гребаном шкафу.

– Это для полировки оружия, – быстро сказал Али.

Зейнаб подошла к Мунтадиру и выбила бутылку из его рук, хотя тот, казалось, все еще оценивал ее.

– Остановись. Просто послушай минутку, – настаивала она. – Втроем мы можем заручиться поддержкой. Если бы мы выступили единым фронтом, папе было бы трудно противостоять нам. Нам нужно, чтобы большинство дворян и большая часть Цитадели были на нашей стороне, но и у тех, чьи сердца не поддаются, могут оказаться сговорчивые кошельки.

– Как ты думаешь, мы сможем это сделать? – спросил Али. – Мы уже потратили немало денег на больницу.

– Братец, ты удивишься, как далеко может завести тебя иллюзия богатства, даже если освобождение от такого обещания займет больше времени, – хитро сказала Зейнаб.

– Золото Аяанле, – саркастически вставил Мунтадир. – Ну, полагаю, я знаю, в какую сторону будет качаться трон.

– Не будет. – Пока Али говорил, в голове у него начали оформляться идеи. – Я не знаю, кто и как должен править, но кроме нас должны быть голоса, определяющие будущее Дэвабада. Может быть, не один голос. – Он помолчал, быстро соображая. – Нахиды… у них был совет. Возможно, мы могли бы попробовать нечто подобное.

Ответ Зейнаб был резким.

– В Дэвабаде много голосов, которые не слишком высокого мнения о нас, Али. Ты начнешь отдавать власть, и нас могут прогнать обратно в Ам-Гезиру.

– Достаточно. – Мунтадир шикнул на них, оглядываясь вокруг. – Хватит интриговать. Вас убьют, и ни за что. Не будет никакого свержения, если вы не можете взять кольцо печати Сулеймана от него. Ты хоть представляешь, как это сделать?

– Нет, – признался Али. Он не подумал о кольце с печатью. – Я в смысле, он не носит его на руке. Я решил, что он хранил его в сейфе…

– Печать в его сердце, – прямо сказал Мунтадир.

У Али отвисла челюсть. Такая возможность не приходила ему в голову.

Зейнаб пришла в себя первой.

– Прямо в сердце? Печать в его сердце?

– Да. – Мунтадир посмотрел на них с серьезным выражением лица. – Ты понимаешь? Печать Сулеймана нельзя взять, если только ты не готов убить за нее нашего отца. Это цена, которую ты заплатишь?

Али изо всех сил пытался отмахнуться от шокирующей информации.

– Печать Сулеймана не должна иметь значения. Не для этого. Лишение подданных магии – это не та сила, которой должен обладать политический лидер. Печать должна была помочь Нахидам исцелить свой народ и сразиться с ифритами. И когда придет время, чтобы это произошло снова… обладателя кольца нет в этой комнате, и вы оба это знаете.

Настала очередь Зейнаб застонать. Она раздраженно ущипнула себя за переносицу.

– Али…

Мунтадир грубо прожестикулировал.

– Теперь ты мне веришь? – Он спросил Зейнаб. – Я же говорил тебе, что он влюблен в нее.

– Я не влюблен в нее!

Раздался стук в дверь, и она резко распахнулась, снова открыв Любайда.

– Али, эмир Мунтадир! – Он задыхался, опираясь на колени и пытаясь отдышаться. – Идемте быстро.

Али вскочил на ноги.

– Что случилось?

– На процессию Дэвов совершено нападение.

30

Нари

Нари не призналась бы ему в этом, но, возможно, Картир был прав, говоря, что на шествии Навасатема будет весело.

– Анахид! – Снизу донесся еще один крик. – Анахид Благословенная!

Нари застенчиво улыбнулась из-под чадры, благословляя толпу.

– Пусть огни горят ярко для тебя! – крикнула она в ответ.

Утро было невероятно прекрасным, на ярко-голубом небе не было ни облачка. Низрин и компания смеющихся женщин Дэв разбудили ее за несколько часов до рассвета молочными конфетами и чаем с перцем, вытащили из постели, несмотря на усталые протесты Нари, и одели в мягкое простое платье из некрашеного льна. Еще до восхода солнца они присоединились к возбужденной и растущей толпе Дэвов в городских доках, чтобы дождаться восхода солнца. Когда первые бледные лучи осветили небо, они зажгли разноцветные масляные лампы в форме лодок из прозрачной вощеной бумаги, отправляя их по водной глади, в светящихся бледно-розовым в лучах рассветного солнца, и превращающих воду в огромную ослепительную купель.

Радость толпы была заразительной. Дети гонялись друг за другом, радостно размазывая по рукам и лицам мокрые пригоршни глиняного раствора, символизировавшего храм, который их предки построили для Сулеймана, в то время как шумные торговцы торговали засахаренными ячменными лепешками и густым сливовым пивом, традиционно употреблявшимся на праздник.

Распевая, они направились к колесницам, которые должны были доставить процессию во дворец. Они были построены тайно: это была традиция Дэвов, колесницы были спроектированы и построены старшими Дэвами, а везли на них молодежь: буквальное празднование следующего поколения. Всего их было тридцать, по одному на каждое столетие свободы, и они были чрезвычайно впечатляющими. Поскольку ее племя не знало полумер, транспортные средства были также огромными, больше всего напоминающими движущиеся башни, с местом для десятков всадников и колесами в два раза выше человека. Каждая была посвящена какому-то аспекту жизни Дэвов: одна могла похвастаться рощей украшенных драгоценными камнями вишневых деревьев, золотые стволы которых выглядывали из-под навеса из резных нефритовых листьев и сверкающих рубиновых фруктов, в то время как другая позади нее вращалась с резвящимися медными лошадьми. Их ртутные глаза вспыхнули, белые цветы жасмина тяжело опустились на густые черные кисточки их грив.

Колесница Нари была самой большой и, к ее стыду, ужасно похожей на лодку, на которой когда-то плыла Анахид. Над головой Нари развевался бело-голубой шелковый флаг, а на корме гордо возвышался великолепный резной деревянный шеду. В данный момент она сидела на нем, окруженная хороводом восторженных маленьких девочек у ее ног. По традиции одна из них должна была заменить Анахид, но на этот раз попытки Нари убедить их сделать то же самое были встречены лишь недовольными гримасами.