"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 1123

А потом все закончилось. Али тяжело приземлился на спину, перекатившись так, что его едва не затоптали, когда лошадь рванулась прочь. Он задохнулся, воздух вырвался из его легких.

Мунтадир легко спрыгнул с коня, чтобы поднять лук с того места, где его уронил Али.

– С тобой все в порядке? – протянул он.

Али поднялся на ноги, сдерживая шипение боли. Он чувствовал вкус крови во рту, там, где прикусил язык.

Он сплюнул его на землю.

– Я в порядке.

Он вырвал лук из рук брата и поднял стрелу с того места, где она упала в пыль. Он направился к цели.

Мунтадир последовал за ним, приобнимая его за плечи.

– Я удивлен, что ты не тренировался стрелять из лука. Ты же знаешь, как бану Нахида любит лучников.

Колкие слова ударили гораздо глубже, чем следовало бы.

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – сказал он возбужденно.

– Нет? – мягко возразил Мунтадир на гезирийском. – Потому что я могу дать тебе несколько советов. Брат брату.

– Мне не нужны твои советы, как стрелять из лука.

– Кто сказал, что я говорил о стрельбе из лука? – продолжал Мунтадир, когда Али натянул тетиву. Его голос был смертельно тихим, его слова снова предназначались только Али. – Я говорил о Нари.

Али послал стрелу в стену. Волна смеха встретила его промах, но Али едва заметил. Его лицо горело от намеков, и он вихрем повернулся к своему брату. Но Мунтадир уже вскинул лук.

Он попал точно в цель, едва отводя взгляд от Али.

– Я верю, что выиграю. – Он пожал плечами. – Полагаю, это случайность, что ты все-таки не будешь моим каидом.

У Али не было слов. Ему было больнее, чем он предполагал, и даже чувствовал себя моложе и наивнее, чем на самом деле.

Мунтадир уже отвернулся, как бы собираясь вернуться на платформу.

Али последовал за ним, пораженчески не поднимая глаз, хотя гнев горел в его сердце. Мунтадир хотел увидеть его навыки из Цитадели?

Очень хорошо.

Они на секунду выпали из поля зрения в тени лестницы, но этого было достаточно. Али бросился на брата, зажав ему рот рукой, прежде чем тот успел закричать, и пинком распахнул дверь оружейного шкафа, который, как он знал, находился под лестницей. Он втолкнул Мунтадира внутрь и закрыл за ними дверь.

Мунтадир отшатнулся, сверкая глазами.

– О, ты хочешь мне что-то сказать, лицемер? Собираешься прочесть мне лекцию о праведности, пока ты…

Али ударил его по лицу.

Он не вложил в удар всего себя, но удара было достаточно, чтобы заставить Мунтадира пошатнуться. Брат выругался и потянулся за ханджаром.

Али выбил кинжал у него из рук, но даже не пошевелился, чтобы подобрать его. Вместо этого он сильно толкнул Мунтадира в противоположную стену.

– Это ведь я и есть? – прошипел он. – Твое оружие?

Но он недооценил гнева брата. Мунтадир вырвался и бросился на Али.

Они упали в грязь, и инстинкты бойца охватили Али; он провел слишком много лет, сражаясь за свою жизнь в Ам-Гезире, чтобы не отреагировать немедленно. Он перекатился, схватил ханджар и прижал Мунтадира к земле.

Он приставил клинок к горлу брата прежде, чем понял, что делает.

Мунтадир схватил его за запястье, когда Али дернулся назад. Его серые глаза были дикими.

– Продолжай, – подначивал он, поднося лезвие ближе к шее. – Сделай его. Отец будет так горд. – Его голос сорвался. – Он сделает тебя эмиром, он отдаст тебе Нари. Все, что ты притворяешься, что не хочешь.

Дрожа, Али искал ответ.

– Я…

Дверь распахнулась, и в пыльном свете появились Любайд и Зейнаб. Али тут же бросил ханджар, но было слишком поздно. Его сестра взглянула на них, распростертых на полу, и ее глаза вспыхнули смесью ярости и разочарования, да так, что могла бы гордиться их мать.

– Спасибо, что помог мне найти братьев, – коротко сказала она Любайду. – Если вы не возражаете, мы на минутку…

Любайд уже вышел наружу.

– Счастливо! – Он закрыл за собой дверь.

Зейнаб глубоко вздохнула.

– Немедленно оторвитесь друг от друга. – Когда оба принца быстро разошлись, она продолжила, ее голос кипел: – Теперь, пожалуйста, объясните, что, во имя Бога, только что произошло на арене?

Мунтадир уставился на него.

– Зейди узнал о Назире и сошел с ума.

– Кто-то должен был, – огрызнулся Али. – И не веди себя так невинно! Думаешь, я не знаю, что мое седло ослаблено? Ты мог убить меня!

– Я не трогал твое проклятое седло! – огрызнулся Мунтадир и поднялся на ноги. – Сделал врагами полгорода, а потом удивляется, когда его пытаются саботировать. – На его лице отразилось новое негодование. – И у тебя хватает наглости обвинять меня в чем-то. Я пытался сказать тебе дюжину раз, чтобы ты отступил, а потом ты назвал меня трусом перед лицом отца, когда все, что я делаю, это пытаюсь расхлебать заваренную тобой кашу!

– Я пытался заступиться за Зейнаб, и за это ты опозорил меня перед всей ареной! – В голосе Али зазвучала боль. – Ты оскорбил Нари и позволил своим друзьям называть меня крокодилом… – Даже сказать это было больно. – Боже мой. Так вот во что превратил тебя отец? Ты так долго подражал ему, что жестокость стала твоим инстинктом?

– Ализейд, хватит, – сказала Зейнаб, когда Мунтадир отпрянул, словно Али ударил его. – Я могу вставить слово, поскольку, очевидно, именно мое будущее спровоцировало эту последнюю драку?

– Прости, – пробормотал Али, замолкая.

– Большое спасибо, – едко сказала она. Она вздохнула, откидывая вуаль, которую носила перед Любайдом. Чувство вины поднялось в груди Али. Его сестра выглядела измученной больше, чем он когда-либо видел. – Я знаю о Назире, Али. Мне это не нравится, но я не хочу, чтобы ты болтал об этом, даже не поговорив со мной. Она взглянула на Мунтадира. – Что сказал отец?

– Что он приедет на этой неделе, – мрачно ответил Мунтадир. – Он велел мне провести с ним время и выяснить, что он за человек.

На щеке Зейнаб дернулся мускул.

– Может быть, вы дадите мне знать?

– И это все? – спросил Али. – Это все, что вы оба готовы сделать?

Мунтадир уставился на него.

– Вы простите меня за то, что я не прислушиваюсь к политическим советам человека, который живет в деревне уже пять лет и который двух слов иногда связать не может. – Он скорчил мину. – Ты думаешь, я хочу стать таким, как он, Зейди? Ты хоть представляешь, от чего мне пришлось отказаться? – Он заложил руки за голову и принялся расхаживать по комнате. – Дэвабад – пороховая бочка, и отец удерживает ее от взрыва крепким усилием воли. Все знают, что, если они рискуют своей безопасностью, они рискуют жизнью всех, кого они любят.

– Но ты не такой, Диру, – запротестовал Али. – И это не единственный способ управлять.

– Нет? Может, попробуем по-твоему? – Мунтадир обернулся, его взгляд пронзил Али насквозь. – Потому что я думаю, что ты больше похож на отца, чем хочешь признать. Но там, где отец хочет стабильности, ты хочешь справедливости. Твоей версии справедливости – даже если вам придется тащить нас туда ногами и криками. И позволь мне сказать тебе, братишка… У меня чертовски ясные глаза, когда дело касается тебя. Ты пользуешься благосклонностью многих обозленных джиннов с оружием и счетами в этом городе… и как удобно, что у вас есть Аяанле, готовая и желающая финансово поддержать вас.

– Аяанле, – сказала Зейнаб, ее голос был резок, – гораздо более тонки, чем вы думаете, и я вот, в частности, уже несколько месяцев пытаюсь заключить мир между вами, двумя идиотами. – Она закрыла глаза и потерла виски. – Но в Дэвабаде дела шли все хуже и хуже, пока не вернулся Али, Диру. Я знаю, ты не хочешь этого видеть, но так и было.

Мунтадир всплеснул руками.

– И что мне делать? Разрушить финансовый союз, в котором мы нуждаемся, потому что моя сестра будет одинока? Снова сделать Ализейда моим каидом и по праву потерять всех своих сторонников за то, что отдал мою армию фанатику? – В его словах звучало настоящее отчаяние. – Скажи мне, как уладить это между нами, потому что я не вижу способа.