Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 30 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 34

Он подходит ближе, не церемонясь, и бросает в лоб:

— Ну что, отдашь мою сестру, Филинов?

Достаю из архивов памяти имя Давид. Давид — тот самый мерзавец, который в малолетстве мучил маленькую Гепару. Давид, что бросил её одну на растерзание отчиму — садисту из Алабмаша.

Я смотрю ему прямо в глаза и удивлённо переспрашиваю:

— Ты про ту сестру, которую сам же бросил в малолетстве?

Ольга Валерьевна наклоняет голову, утвердительно кивая. Её взгляд говорит: «Ты всё правильно делаешь».

Княжна поняла, куда я веду.

Давид вскипает и бросает на взводе:

— Я ушёл на заработки! Мы были бедной семьёй!

Я поднимаю бровь, всё ещё не повышая голоса:

— А бил ты маленькую сестру тоже ради заработка?

Улыбка, больше похожая на оскал, ползёт по его лицу:

— Да я тебя…

«Иди, куда шёл, — бросаю я ему по мыслеречи, резко, хлёстко, как плетью. — Ты бросил Гепару маленькой девочкой, и она от безысходности продала душу Демону вместе со своим городом. Я её потом освобождал, а где ты был всё это время?»

В ответ Давид рычит по мыслеречи:

«Пошел ты! Она — моя собственность. Понял?»

Время бы закипеть и сделать мерзавцу лоботомию, но что-то с ним не так. Чересчур уверен в себе. Не знаю, с каких гор он спустился, но в любом случае прибыл не из далёкой Индии, а значит, знает, на кого наезжает.

Он вдруг вызывающе говорит уже вслух:

— Ты не хочешь отдать мою сестру⁈ Тогда я вызываю тебя на дуэль!

Я не удивлён. Всё шло к этому. Отвечаю сухо, без эмоций:

— Ты не дворянин, чтобы бросать мне вызов.

Он с усмешкой достаёт из кармана мятый документ и размахивает им перед камерой:

— Я — личный дворянин! За зачистку кавказских банд получил!! Вот корочка! А по нашим законам — только сильный мужчина может владеть спорной женщиной! Так что докажи, что ты не тряпка, Филинов!

Я смотрю на него с ледяным спокойствием.

— Твоя сестра — не коза, чтобы ей владеть, — хмыкаю. — Но вызов я принимаю. Ты пытался оскорбить меня и мою избранницу. Этого я не прощаю.

Документ, скорее всего, липа. Может, грамотка из киоска или фальшивка от покровителей. Но мне это только на руку. В поединке мы и проясним, кто послал горца. А также получу с него компенсацию в сто крат.

Я бросаю взгляд на Ольгу Валерьевну:

— Ольга Валерьевна, если не затруднит — подготовьте арену.

Княжна кивает, чуть виновато:

— Да, Данила Степанович.

Она поворачивается к режиссёрской группе и ассистентам, стоящим у оборудования:

— Подготовьте, пожалуйста, арену для поединка Данилы Степановича и его оппонента.

Затем делает шаг к основной камере, смотрит прямо в объектив и спокойно, без дрожи в голосе, произносит:

— Мы прерываем трансляцию по техническим причинам.

Камера гаснет. Свет в зале меняется, гул стихает. Гости встают со своих мест.

Ольга Валерьевна подходит ко мне ближе — сдержанно, но с искренним сочувствием:

— Данила Степанович, простите. Неважно, что я не знала, что такое может случиться. Я это допустила и виновата перед вами.

Я качаю головой:

— Всё в порядке, княжна. Не вы позвали этого Давида.

Она смотрит на меня, понимает, что я действительно не держу на неё зла, и кивает с облегчением. Но её взгляд вновь становится деловым — присутствие Давида в студии явно ей неприятно, за что не могу её винить. Княжна поворачивается к охране:

— Проведите господина Давида на арену.

Тот уходит, не забыв бросить в мою сторону кривую ухмылку. Что ж. Пусть ухмыляется — пока может.

А Ольга Валерьевна разворачивается к Симохину, который явно надеется незаметно испариться. Напрасно.

— А вас, господин Симохин, я попрошу остаться до конца, — её голос всё ещё вежлив, но в нём уже звучит холодная сталь. — За то, что вы сорвали моё интервью, вы понесёте последствия.

Симохин вскидывает руки, как будто оскорблён до глубины души:

— Какие ещё последствия? Я-то тут при чём? Я просто помог одному бедному родственнику рассказать всей стране, как с ним обошёлся Его Сиятельство Данила Степанович!

Ольга Валерьевна хмуро отвечает:

— Нет. Моё интервью было санкционировано Охранкой и одобрено Царским аппаратом. Но точно не в том формате, который вы себе позволили. Теперь вам придётся объясняться перед Владиславом Владимировичем за весь этот цирк.

Симохин резко побледнел.

— Охра-а-анкой? — проблеял он и едва не упал.

Он явно не ожидал, что так попадёт. С Охранкой шутки плохи. А получить персональный разнос от Красного Влада — надо ещё суметь пережить.

«Ничего себе, — думаю я. — Выходит, интервью было не просто нашим делом. Даже Охранка участвовала. Или, как минимум, Ольга Валерьевна получила от них акцепт. Это многое объясняет. Хотя, если честно — неудивительно».

И в этот момент ко мне по мыслеречи подключается Гепара и произносит срывающимся от волнения голосом:

— Даня, я должна приехать. Мне нужно…

— Хорошо, — отвечаю я сразу, без лишних слов. И так всё понятно.

В это время Ольга Валерьевна, переговорив с ассистентами, оборачивается ко мне:

— Данила Степанович, пройдёмте. Арена скоро будет готова.

— Пускай и всех участников интервью тоже туда проводят, — имею в виду в первую очередь Машу и Жанну Валерьевну, но и Симохин не помешает нам.

— Конечно, как скажете, — кивает княжна.

Мы двигаемся по коридору и выходим в подготовленное для боёв помещение. Оказывается, даже в телецентре есть арена. Всё как положено: большая стеклянная коробка — прозрачная, но прочная. Бронированные стенки, встроенная система гашения энергии. Эта коробка способна спасти зрителей от побочных эффектов техник Мастеров. Телевизионная бойня без риска для публики.

Я перевожу взгляд на Ольгу Валерьевну:

— Думаю, вам стоит продолжить съёмку.

— Вы уверены? — спрашивает великая княжна, вглядываясь в моё лицо, будто ищет признаки усталости или сомнений.

— Уверен, — киваю. — Нам нужно довести эпизод до конца. Если мы оборвём трансляцию сейчас — зритель останется с ощущением недосказанности. И вот это ощущение мои оппоненты используют против меня уже завтра. — Я делаю быстрый жест в сторону Симохина и Питько. — Раз мы начали, то пойдём до конца. Чтобы потом не читать врущие газеты.

Ольга Валерьевна на секунду задумывается, затем коротко кивает:

— Хорошо. Тогда мы включим камеры, как только вы войдёте на арену.

Я просто говорю:

— Договорились.

Великая княжна, заметив рядом Машу, деликатно отходит — видимо, для того, чтобы мои женщины могли спокойно пожелать мне удачи.

Я обмениваюсь парой слов с княжной Морозовой, и она целует меня в щёку, шепнув на прощание пожелание удачи.

Следом подходит Жанна Валерьевна — с лёгкой улыбкой на лице и искрами иронии в глазах.

— Да уж, — говорит баронесса Горнорудова, оглядывая стеклянную арену, — не ожидала, что всё выльется в такой эпатаж.

Я усмехаюсь:

— Спасибо, Жанна Валерьевна, что вступились за меня во время вопроса про мою «уникальность». Ваше слово было очень кстати.

Она смотрит на меня хитро, по-женски, и отвечает с той самой игривой ноткой, которую от неё всегда ждёшь:

— Ты же мой любимый зять. Как могло быть иначе?

Типичная Горнорудова. Но даже такая — нынче она на моей стороне.

Вскоре приезжает Гепара в сопровождении Камилы. И если Камила держится уверенно, с привычной грацией боевой супруги, то Гепара подходит ко мне стремительно, почти спотыкаясь на ровном месте. Сразу — ко мне. В глаза смотрит напряжённо, как будто всё ещё не верит, что это реально.

— Спасибо, мой господин… что не отдал меня этому чудовищу, — тихо говорит она.

Но тут, конечно же, как по заказу, из-за угла выныривает Давид. Наверняка, горец высматривал мутантку и ждал её появления.

— Сестрёнка! — оскаливается он хищно. — Вот и ты! Всё позади! Я пришёл за тобой! Возвращайся же к любимому брату!

Гепара побледнела, отступив за меня.