Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 30 (СИ) - Володин Григорий Григорьевич - Страница 31

Индус — узкий, жилистый — орёт. Высоко, пронзительно, как поросёнок на живодёрне. Видимо, не рассчитывал на такой исход. Суставы повредил, кости повело. Бывает. Даже высокоранговый физик может повредить руку о мягкую бетонную стеночку, если не подготовится и не защитит суставы. Но узкий целился по лицу и пренебрёг усилением костей и кожи.

Из его затылка уже торчит моё псионическое лезвие. Ещё до замаха я использовал средство контроля, проломил щиты — и вжик. Говорить о гуманизме не буду. Он уже не осознаёт, кто он, где он и зачем вообще дышит.

Ну а я просто отхожу в сторону, чтобы не запачкаться в бетонной пыли. А то у меня скоро эфир.

Жирный застыл и выпучил глаза. Да пока стоял и подставился. В середине его лба возникает второй псионический стержень. Эти пси-лезвия очень концентрированные, а то бы не пробили щиты.

Я смотрю на него без раздражения. Чего злиться на убогого?

— Съешь своего товарища, — говорю.

Индус не колеблется. Бросается вперёд, вгрызается в ногу напарника, тот орёт истерично:

— Ты что творишь⁈ Ты зачем меня кусаешь⁈

— Я… ГОЛОДЕН! — орёт жирный, точа зубы об его пятку.

Шоу долго не длится.

— В окно, — говорю.

Жирный встаёт, а узкий достаёт, наконец, из стены руку. Оба разворачиваются и с разбега прыгают в окно. Десятый этаж. Прямо в закат.

Девушка рядом стоит, побледнев. Поворачивается ко мне, голос едва слышен:

— Ваше Величество, это не было чересчур жестоко?

Эх, сударыня, знала бы ты, что узкий хотел тебя насквозь пробить. Но не буду пугать милашку.

Я бросаю взгляд в окно.

— Вовсе нет, сударыня, — говорю спокойно. — Поверьте, им досталось бы куда сильнее, если бы Арун Раджвирани увидел их живыми и невредимыми с проваленной задачей.

Она молчит, осознавая: куда больнее, чем «в лепёшку разбиться». У индийских аристократов есть свои изощрённые способы наказания нерадивых слуг.

Я киваю в сторону студии:

— Пойдёмте, сударыня. Эфир не ждёт.

Я вхожу в просторную студию.

Всё уже готово: свет льёт с потолка ровными потоками, камеры выставлены в боевые позиции, операторы в темноте шепчутся в микрофоны. Воздух прохладный — для техники, не для людей. Всё здесь работает не на комфорт, а на чёткость картинки и на зрителя.

На полу — матовое золото логотипа канала. В центре студии — два кресла, одно пустует. Во втором же сидит Ольга Валерьевна. Княжна, конечно, смотрится великолепно в своём голубом платье.

В VIP-зоне уселись немногочисленные гости, на которых периодически будет скашиваться камера. Среди них — Маша Морозова и Жанна Валерьевна. Моя тёща, как всегда, молода и красива… внешне, ну а судить про её коварное нутро я просто не берусь. Место баронесса выбрала рядом с княжной Морозовой, да ещё так мило с ней лепечет.

Маша машет мне рукой, улыбнувшись.

Что ж, согласно программе, это группа поддержки, так называемая, хотя от Жанны можно ожидать чего угодно во время интервью. Впрочем, я её спас когда-то, и потому её кандидатура выбрана Ольгой не случайно.

А вот справа сидят мои оппоненты. Профессор Питько — ректор Института социального взаимодействия. Лысеющий, с моноклем в лацкане. Папка на коленях, надменное выражение лица, словно уже готов к публичному диагнозу — мне, каналу, стране. Считает себя моральным якорем эпохи.

Рядом с ним — Симохин, глава движения «Дворянское братство». Эти двое — костяк лагеря консерваторов. Тех, кто считает, что дворянство — это только древняя кровь, род, родословная, а никак не выбор и уж точно не личная сила.

Для них я — выскочка. Бастард, влезший на вершину по чердачной лестнице. Человек, у которого есть титул и смесь дворянской крови, но не право.

Кивнув мне, Ольга Валерьевна поворачивается к основной камере.

— Дорогие зрители! Сегодня в нашем эфире — эксклюзивное интервью. Впервые перед камерой — Его Сиятельство, граф Данила Степанович Вещий-Филинов… А также, согласно международному титулованию, — Его Величество, король Золотого Полдня, конунг Тавиринии и лорд Шпиля Теней.

Её губы изгибаются в официальной улыбке, но не без жизни.

— Несмотря на все титулы, Данила Степанович, как он сам говорит, прежде всего — представитель российского дворянства.

Ну, Ольга Валерьевна, дословно я так не говорил, и вообще ценю интересы моих иномирских владений наравне с российскими, потому что и там, и там — мои подданные. Но в целом княжна права — контент нацелен на российскую аудиторию, и стоит её задобрить. Ради этого же и снимаем: показать, что я не какой-то там Кощей, а стою за интересы Царства. И это правильно.

Я не торопясь прохожу в студию и сажусь в кресло.

— Добрый вечер, — говорю. — Ваше Высочество Ольга Валерьевна.

Ольга Валерьевна поворачивается и с улыбкой замечает:

— Можно, просто Ольга Валерьевна, Ваше Сиятельство и Ваше Величество.

— Для вас я просто Данила, — улыбаюсь. — Ну или Данила Степанович, на крайний случай.

И мы улыбаемся друг другу, как будто только что познакомились, а уже не летали чуть ли не в обнимку на желточешуйчатом летуне.

— Пожалуй, мне еще рановато называть иномирского короля просто Данилой, — подмигивает Ольга мне на публику. Такой типа флирт, чтобы подогреть интерес аудитории. Княжна в этом хороша, стоит признать.

— И, правда, пока ещё рано, — подыгрываю ей с лёгкой задумчивостью, будто уже мысленно расписал нашу будущую семейную жизнь.

Но увлекаться этой шуткой не стоит, а то жди завтра громкие заголовки газет, и Ольга своевременно возвращается к сути интервью:

— Данила Степанович, Вы в свои молодые годы — а сколько вам сейчас, двадцать? — уже Герой России и полный кавалер всех четырёх степеней ордена Святого Георгия. Я специально смотрела архивы со списками награждавшихся — это рекорд!

Я улыбаюсь вежливо:

— Благодарю, Ольга Валерьевна, за столь щедрое представление. Да, мне почти двадцать. И да, благодаря щедрости Государя, определённым удачным операциям, проведённым вместе с моими соратниками, а также благодаря Его Императорскому Величеству Ци-вану, что решил помериться силами с Русским Царство, я действительно был удостоен этих наград.

— Одним словом, — добавляет она, уже глядя в камеру, — заслужено.

И тут, стоило ожидать, в игру врывается один из оппонентов — профессор Питько.

Лёгкий «кхе-кхе», как будто он не перебивает, а вежливо «впрыгивает» в диалог. Профессор чуть наклоняется вперёд, голос академический, с приторной попыткой надменности:

— Данила Степанович, позвольте уточнение. — Он делает вид, что это всё по делу, но прищур — ядовитый, как у гадюки. — Вы ведь, насколько мне известно, не только граф Российского Царства, но и как было уже сказано — король иномирского Золотого Полдня? А Золотой Полдень не является частью Русского Царства.

— Верно, Ваше Превосходительство, — обращаюсь по чиновничьему титула, так как Питько состоит в ранге действительного статского советника.

— Как считаете, Ваше Сиятельство, не является ли это очевидным конфликтом интересов? Ведь вы, при всём уважении, будете — осознанно или нет — ставить интересы своего королевства выше интересов Российского государства. Не так ли?

Поправив прядь за ухом, Жанна Валерьевна переводит любопытный взгляд с него на меня. Симохин же смотрит с тем мерзким предвкушением, которое бывает у людей, когда они думают, что поймали тебя на противоречии.

Я, посмотрев в самую центральную камеру, спокойно отвечаю:

— Благодарю за вопрос, Ваше Превосходительство. Вы абсолютно правы: конфликт интересов — это не абстракция, а реальность. Любая крупная фигура, действующая на нескольких уровнях, живёт внутри этого конфликта. Это нормально.

Допускаю короткую паузу.

— Но, — продолжаю, — я не скрываю, кто я есть. Я — король Золотого Полдня. Это факт. Наш Царь в курсе, как и уважаемая Охранка. Более того Его Величество Борис присутствовал на моей коронации.

В заключение бросаю: