Геном хищника. Книга третья (СИ) - Гарцевич Евгений - Страница 10

Я махнул ему рукой, призывая разорвать дистанцию. А сам подошёл к трупу, с пробитым затылком. Камой, видать, приласкали. Может, он даже не понял ничего. Я медленно наклонился поближе и в середине движения рванул вперёд. Кувыркнулся через покойника и тут сразу же выстрелил на развороте.

В теле бедолаги торчало сразу два метательных ножа, прилетевших с потолка. А рядом стоял скрюченный виверровый, не успевший подскочить ко мне из-за ящика. Он выронил серп из раненой руки и, похоже, не мог решить: бросаться на меня или наутёк. Датч выстрелил, но как-то слишком косо. Пуля просвистела мимо подранка и с треском пробила несколько ящиков, выпустив из дырок ручейки чего-то сыпучего. И спугнув виверрового — мужик подскочил, будто только проснулся и бросился к колонне. Запрыгнул на ящик, с него на второй, а потом на колонну и как мартышка, орудуя четырьмя конечностями, понёсся наверх.

Раненая рука только подвела, и он чуть не сорвался, каким-то макаром ухватившись ногами. Попытался скрыться за столбом, но тут его уже догнала дробь. Разлёт оказался большим, но хватило и колонне, и ноге, и спине. Причём явно повредило какие-то нервы — рухнул он плашмя. Будто его парализовало, и силы остались только, чтобы смотреть с ненавистью. И предвкушением, которое выдало направление удара его напарника. Я снова крутанулся, отскакивая к ящикам. Чуть не споткнулся о кучу песка, всё ещё сыпавшегося из ящика, и забрался на верхотуру сам.

Раздались выстрелы со стороны голландца, и под их шумок я на ходу перезарядился. Проскочил по ящикам, вертя чуйкой во все стороны. Подключил маскировку шакраса, полностью растворившись в темноте. Всё-таки хорошо, что ночные хищники так хорошо видят в темноте. Вот только виверровые тоже ночные, поэтому особо расслабляться не стал. Бесшумно, опять же спасибо ловкости шакраса, словно у меня мягкие подушечки на ботинках выросли, проскочил поближе к Датчу. Сам же предложил использовать его в роли наживки.

Вместе с голландцем заметил и противника. Виверровый очень сосредоточенно пытался обойти Датча, крался, цепляясь за выступы арки, будто у него геном человека-паука, а не мелкого полукошачьего зверька. Интересно, там как-то меняется строение пальцев, или они просто лёгкие, но сильные, как увлечённые турникмены?

Скорее второе, потому что кофеман застыл, удерживая себя только коленями, отцепился руками и достал метательный нож, слабо блеснувший в отсветах светлячков на потолке. Он вытянул, словно для баланса или в роли целеуказателя, левую руку вперёд, замахнувшись правой. И тут я рванул, в два прыжка взял разгон по ящикам и прыгнул вперёд и вверх, строя из себя баскетболиста, который сейчас мяч в корзину положит. Ну или схватить протянутую руку.

Схватил и дёрнул всем весом. Ещё и выгнулся так, чтобы вражеское тело грохнулось об пол прямо передо мной. И практически перед Датчем, который тут же сделал два выстрела. И замахнулся на меня, мягко спружинившего на пол. Узнал и, издав короткий нервный смешок, опустил оружие.

— Не пугай так больше, — выдохнул он.

— Я верил в твою реакцию, — кивнул я, подбирая метательный нож. Потом ещё два нашёл в полупустой кожаной перевязи на груди виверрового. Забрал перевязь и добил последние два места ножами из первого трупа.

— Ты чувствуешь? Они здесь, — голландец повёл головой в сторону, пытаясь заглянуть себе за спину.

— Пожиратели?

Я чувствовал, то потрескивание, что выдавала чуйка, никуда не исчезло. Наоборот, усилилось, заполнив почти всё пространство. Только со стороны выхода пока было тихо. Только вот его уже закрыли с той стороны, и мы с Датчем стояли как раз на пути пока невидимых монстров.

Сместившись к ящикам, прикрыл спину и, вскинув дробовик, пошёл вглубь зала. Датч не отставал, дыша мне практически в затылок. Поделили с ним сектора и чуть ускорились. Я услышал шорох на следующем ящике. Будто кто-то скребётся, пытаясь проковырять доски.

Тройной ряд высоких ящиков как раз заканчивался. И дальше они шли уже вразнобой: то два, то один, то вообще не одного, чтобы проход был между завалами. Я сделал ещё шаг, аккуратно выглядывая из-за угла ящика. И удивлённо уставился на маленького грызуна, увлечённо копавшего доску лапкой. Суетливо так, на уровне, как хомячки опилки в клетке копают. И продвинулся он уже неплохо, раскидав вокруг себя кусочки древесины.

Зверёныш почувствовал внимание и удивлённо поднял мордочку, дёрнув розовым носом. Жёлтые тонкие усы распушились во все стороны, а из-за скопления светлячков на стене за ним, лопоухие ушки казались полупрозрачными.

— Ой, какой милаха, — восторженно прошептал Датч, выглянув через моё плечо. — Не пугай его.

— Что-то этот хомячок не тянет на пожирателя? — спросил я, но голландец меня будто бы не слушал.

— Ути-пути, маленький, большой дядя хищник тебя напугал? Ну посмотри, какой он пушистый. Наверное, не все пожиратели мутировали, и обычные грызуны здесь тоже живут. И всё время боятся более агрессивных и крупных хищников.

С этими словами Датч как-то осуждающе покосился на меня. Видимо, это что-то личное. Кто знает, насколько легко подросткам-капибарам живётся на Аркадии. Голландец чуть-чуть подпихнул меня и протянул руку, то ли погладить грызуна, то ли подхватить. Хомяк заметил движение, покосился на руку, а потом перевёл свои маленькие, чёрные глазки-пуговки на меня.

И как-то очень не по-доброму посмотрел. Типа капец тебе, я таких суперхищников на завтрак ем! А потом мелкота раскрыла пасть и, зашипев, кинулась на руку Датча. Он ойкнул, но не от удивления, а от моего резкого толчка. Удивление было у меня! Я как-то всегда верил в дурацкую шутку, что смысл жизни хомячка — это показать ребёнку смерть. Сам через это в детстве прошёл. Помню, что чувствовал.

А вот таких зубов не помню. Вроде у хомяков и у мышей, обычных, не летучих всего-то парочка резцов сверху, и парочка снизу. А челюсть этого больше напоминала рассадник зубов пираньи. Кривые клыки разного размера, ещё и в раскоряку просто потому, что в такой маленькой челюсти им места не хватало, были и сверху, и снизу. Один даже прямо из десны торчал. Горло, конечно, таким набором инструментов не перегрызть, широты варежки не хватит, но вот вырвать кусок мяса или лишить голландца пальца — легко.

Что зверёныш и попытался сделать, явно не признавая авторитетов ни капибары, ни шакраса. За что и поплатился. Последний раз я такой резкий был, когда на меня на ферме Делахантов тоже саблезубый грызун кинулся. Как и тогда, рука сама выбросилась навстречу зубастику и поймала его, слегка придушив. Челюсти клацнули, и он почти полностью поместился у меня в кулаке. Только нос торчал, и глазки злобно сверкали.

— На, забирай свою милаху, — я протянул руку, ткнув зверёнышем в Датча.

— Внешность бывает обманчива, — скривился голландец, отступив на шаг. — Кто же знал, что это пожиратель? Значит, правдива первая версия, что это мышиная саранча. Ломай его, вдруг в нём сахарок есть.

Удивляюсь я этим травоядным. От любви до «ломай его» один шаг всего. А я вот понял, что ломать-то как раз настроения и нет. Не видя острых зубов, опять было сложно представить, что в руке у меня монстр. Тёплый, мягкий комочек. Весь дрожит, будто бы от страха.

Я прямо почувствовал его нетерпение оказаться сейчас в каком-нибудь другом месте. Чересчур остро почувствовал. Настолько остро, что, похоже, это не его желание, а моё. Точнее, шакраса.

— Что-то приближается, — подтвердил мои мысли Датч.

Он отступил ещё, перейдя к ящикам на другой стороне зала. И в этот момент из дальнего конца зала к нам бросился один из виверровых. Ни на нас, а именно к нам! Бегом! И с такой скоростью пронёсся мимо, что даже мысли стрелять не возникло. Момент, и он уже долбился в закрытую дверь. А когда понял, что это бесполезно, просто сполз на землю и расхохотался. Повернул голову в нашу сторону, окинул нас мутным, совершенно безумным взглядом и продолжил смеяться. Закашлялся, смех затих и сменился на что-то типа подвывания.