Ашер 7 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 44

— Но ты все-таки волнуешься? — тихо спросила Иди спустя какое-то время. Она уютно устроилась у меня на руках, и ее палец легонько чертил какие-то замысловатые узоры у меня на предплечье. От этих прикосновений по коже пробегали приятные мурашки.

«Это ты опять чувствуешь мое… покалывание?» — спросил я, наклонившись и уткнувшись носом в ее волосы. Они пахли чем-то свежим, как летний луг после дождя, и немного солью от морского ветра.

«Твое беспокойство… оно ощущается, будто легкие крылышки бабочки касаются моей кожи», — задумчиво проговорила она и внимательно посмотрела на свою ладонь, словно и вправду могла разглядеть там это невидимое прикосновение.

«Ох, извини», — пробормотал я и инстинктивно попытался чуть отстраниться. Ну да, «бабочки на коже» — это, конечно, поэтично, но кто знает, может, ей это неприятно. Звучит-то все равно как-то… щекотно до дрожи.

— Нет-нет, не уходи, — быстро проговорила она и обхватила меня за шею, притягивая обратно. — «Это… это совсем не плохое чувство. Правда. Но мне вот интересно… может, я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче? Чтобы ты не так волновался?»

«Я ведь никогда раньше не покидал Остров Сканно», — тихо признался я, устраивая подбородок у нее на плече. Ее кожа была такой гладкой и теплой. — «Какие они, эти другие острова? Расскажи».

«Я и сама никогда не была в Дальнегорске, — начала она своим тихим, каким-то убаюкивающим голосом, от которого по спине разливалось тепло, — но я побывала на всех других островах Ашена. Остров Глас — один из моих самых любимых. Там растут просто гигантские деревья, каких я нигде больше не видела. А местные жители, гласиане, — они такие… удивительно добрые, очень душевные. И потрясающие собеседники, если, конечно, у тебя найдется время и терпение их выслушать».

«Это насколько же много времени и терпения нужно?» — не удержался я от шутки, чуть приподняв бровь.

— О, очень, очень долго, — мелодично хихикнула она. — «Но поверь, это того стоит. Понимаешь, для них каждое произнесенное слово — это настоящее усилие, почти работа. Поэтому ты точно знаешь, что они никогда не бросают слов на ветер и говорят только то, что действительно важно».

«М-да, полезный навык. Пожалуй, этому стоило бы поучиться всем нам, а не только им», — задумчиво протянул я, глядя на убегающую за кормой воду.

«Это правда, у других всегда можно многому научиться», — сказала она с легким, каким-то мечтательным вздохом, откинув голову мне на плечо. — «А еще есть Южные Земли. Там живут в основном купцы, банкиры, всякие ученые мужи… Южане — они такие, знаешь, немного грубоватые и очень прямолинейные, зато дело свое знают туго. И при этом бывают добрыми и отзывчивыми до наивности».

«Ага, в нашем Бруно я это частенько замечаю», — усмехнулся я. Вспомнился его вечно деловой вид и одновременно готовность помочь. — «Да и Кристофер… Царствие ему небесное… таким же был. Прямой, как рельса, но с большим сердцем».

«Вот тебе и два ярких примера стойкого южного нрава». Иди легонько сжала мои руки, потом повернулась спиной к низкому борту кормы, глядя на волны. «Но больше всего на Южных Землях меня всегда привлекала астрономия. Звезды там… особенные».

«На Южных Землях? Астрономия?» — Я даже немного удивился. — «Серьезно? Не знал».

«Одна из немногих наук, которую эта их Верхушка разрешила южанам практиковать после того самого Восстания», — пояснила она. Голос ее стал серьезнее. — «Вообще, это довольно захватывающая история, которую, по понятным причинам, не афишируют. Ее не преподают ни в Ордене, ни в Академии. Но тебе стоило бы как-нибудь расспросить нашего Бруно о том, какую роль южному народу пришлось сыграть во времена Великого Раздора. Думаю, он расскажет».

— Возьму на заметку, — я криво усмехнулся и, не удержавшись, придвинулся ближе, обхватывая ее тоненькую фигурку. Мои руки легли на поручень по обе стороны от ее бедер, заключая ее в кольцо. От нее так приятно пахло… чем-то сладковатым и пряным. — «Так, стоп. Мы сейчас что, натурально флиртуем, углубляясь в исторические дебри и параллельно получая экспресс-курс по ашенской культурологии? Иди, дорогая, ты уж объясни мне, что тут вообще творится, а то я начинаю немного… теряться».

«Тс-с-с… Учитель говорит», — проворковала она таким сладким, тягучим голосом, что у меня аж мурашки по спине побежали. Голос этот мгновенно напомнил мне тот невероятный, ароматный мед, который мы пробовали на Празднике. И я, кажется, тут же поплыл, опьяненный ее внезапным соблазнением. — «Остров Наби… это суровая, почти безжизненная тундра, продуваемая всеми ветрами. Но его народ — люди честные и невероятно храбрые. Как твоя Рита. Она всегда стоит за правду и за своих, как и все набийцы. Это так горько и несправедливо, что к тем, кто, по сути, является опорой, костяком, могут относиться пренебрежительно. А на набийцев, увы, частенько смотрят свысока».

«Это еще почему?» — нахмурился я. — «Рита и правда не слишком любит распространяться о своем прошлом. Обычно отмалчивается или переводит разговор».

— Да, я могу себе это представить… У нее, должно быть, хватает таких воспоминаний, которые она предпочла бы навсегда запереть на семь замков, — тихо, почти шепотом, проговорила Иди. И вдруг ее ладонь легла мне на щеку. Легкое, почти невесомое прикосновение, но от него по коже словно пробежал электрический разряд.

В следующий миг я ощутил какой-то едва заметный внутренний толчок, и тут же меня захлестнула волна… волна такой глубокой, такой беспросветной меланхолии, что дышать стало трудно. Это чувство было острым и чистым, как ледяная капля воды, упавшая в бездонный темный колодец.

— Это… это что, Рита? — еле выговорил я, быстро моргая, чтобы смахнуть внезапно навернувшиеся слезы. От этого ощущения давящего, всепоглощающего одиночества у меня буквально перехватило дыхание и защемило где-то глубоко в груди.

«Это лишь слабые отголоски… или, как ты выражаешься, те самые „хлебные крошки“ ее эмоций», — тихо пояснила она, ее глаза были полны сочувствия. — «Я… я смогла передать тебе лишь одно из тех впечатлений, что поймала от нее при нашей самой первой встрече. Тогда это ощущалось гораздо сильнее».

«Но ей же… ей так невыносимо грустно!» — вырвалось у меня, и я торопливо смахнул влагу с ресниц. Сердце сжалось от сочувствия. — «Неужели она… она все время так себя ощущает?»

— Ох, мой дорогой, — прошептала она с такой нежностью в голосе, что у меня снова защемило сердце. Иди легонько, почти невесомо, поцеловала меня в каждое веко. Ее губы были прохладными и мягкими. — «Такой Рита была раньше. До того, как на ее пути произошло нечто очень важное, что-то, что перевернуло всю ее жизнь».

«И что же это?» — голос у меня сел. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Такой порыв поднялся — немедленно, вот прямо сейчас, сорваться с места, найти Риту и просто обнять ее. Обнять так крепко, чтобы она больше никогда, никогда в жизни не чувствовала этот ледяной, ноющий колодец вселенского одиночества.

— Ты, — одними губами прошептала Иди, и ее глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу. А потом она медленно поднесла обе ладони к моему лицу, ее пальцы были прохладными и чуть дрожали.

И в тот момент, когда ее пальцы коснулись моей кожи, я снова ощутил этот едва уловимый «толчок». Только на этот раз ледяная пустыня одиночества, которую я почувствовал мгновение назад, внезапно взорвалась ослепительной сверхновой… такой невероятной, всепоглощающей волной тепла и любви, что у меня подкосились ноги. Я тяжело уронил голову ей на плечо, захлебываясь этим чувством, не в силах, да и не желая, ему сопротивляться.

— Это… это… — только и смог выдохнуть я, слова застревали в горле. А эта невероятная женщина-антилопа, Иди, просто обняла меня. Крепко-крепко, словно пытаясь удержать от падения или собрать по кусочкам.

— Да, мой хороший, да, — тихо-тихо прошептала она мне прямо на ухо, ее дыхание щекотало кожу. Голос был мягким и успокаивающим, как колыбельная. — «Теперь ты понимаешь? Вот что она чувствует к тебе. С тех самых пор, как ты ворвался в ее жизнь и все в ней перевернул. Так что можешь мне верить — тебе не о чем за нее так сильно беспокоиться. Она счастлива».