Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 29

Воцарилась неприятная тяжелая пауза. Взгляд Кассиана сделался тяжелым и колючим, словно он прикидывал, кто именно может быть убийцей.

– У меня есть алиби на момент убийства Шеймуса, – произнес Пинкипейн. – Я заходил к доктору Даблглассу, брал лекарство от изжоги.

– И у меня тоже есть алиби, – сказал Аликан. – Я принимал поставку средств для чистки и уборки.

– Я ни в ком из вас не сомневаюсь, – решительно заявила госпожа Аверн. – Но вот в новом ректоре я не уверена. И в этой Оливии Гленн Бофорт тоже. Их настоящие планы могут в корне отличаться от того, что они сказали нам. И показали.

– Нужно выяснить, как убийца опознает лунных лис, – вздохнул Кассиан. – И это что-то простое. Не какая-то жуткая громадная установка, нет. Что-то вроде очков, в которые встроен распознающий артефакт.

Пинкипейн усмехнулся.

– У меня нет очков. А вот…

Очки госпожи Аверн сейчас покоились на ее груди, на серебристой цепочке – она сняла их и протянула Пинкипейну.

– Взгляните. Я ничего не скрываю. Можем вместе пойти к моей рабочей установке и посмотреть.

– Кстати, у Оливии есть очки, – сказала я, вспомнив, с каким удивленным презрением она рассматривала меня сквозь лорнет в нашу первую встречу.

Так, словно хотела увидеть во мне кого-то особенного. Не просто первую встречную, на которой женился ее несостоявшийся супруг.

Некоторое время мы молчали, слушая потрескивание поленьев в камине. За окном шелестел дождь – в каком-нибудь дамском романе обязательно написали бы, что это небо оплакивает Шеймуса.

Но жизнь не роман. В ней все намного больнее и горше.

– Так что нам делать? – спросил Кассиан. – Завтра утром у всех возьмут кровь. Абернати использует чары Темной луны, посмотрит на пробирки и, собственно, все. Что мы можем успеть за эти несколько часов?

Пинкипейн нахмурился. Потом прищелкнул пальцами и довольно улыбнулся.

– Кажется, у меня есть план, – произнес он и посмотрел на Кассиана. – Но мне понадобится твоя помощь, дружище.

***

Зелье, которое нам нужно было приготовить, принадлежало к редким и сложным – в колледже Септимуса Франка его даже не упоминали. Да и ингредиенты, из которых его предстояло готовить, я видела только в справочниках, а не на занятиях.

– План мой таков, – произнес Пинкипейн, когда мы вошли в лабораторию. Сейчас ничто не напоминало о том, что тут был взрыв. Ремонт завершили, столы расставили, даже запах гари улетучился. – Мы создаем зелье и выливаем его в общую систему вентиляции в академии. Все, кто сейчас в главном корпусе и в жилом, примут его таким вот образом. На обычных людей оно не повлияет, а вот кровь лунной лисы изменит. На двое суток!

Кассиан нахмурился. Зелье называлось Темный обман, и что-то подсказывало мне, что Кассиан еще не имел с ним дела. Или же имел, и это плохо кончилось.

– Ладно, – сказал зельевар. – Давайте работать. Все равно у нас нет другого выхода.

При употреблении Темный обман временно маскировал кровь оборотней, делая ее неотличимой от человеческой на физическом и магическом уровне – когда-то это помогало им спасаться от инквизиции. Примерно четверть часа мы все собирали нужные ингредиенты. Экстракт лунного камня, золотистая жидкость в бутылке из темно-фиолетового стекла – я никогда о такой не слышала. Серебро в коллоидной форме для подавления трансформации – откуда в колледже Септимуса Франка деньги на такую вещь. И еще десятки пузырьков и баночек, коробок с порошком и мешочков с корешками.

– Даже боюсь спрашивать, откуда ты знаешь про Темный обман, – сказал Кассиан, когда все ингредиенты выстроились на лабораторном столе, словно солдаты перед полководцем. Пинкипейн усмехнулся.

– Однажды варил его. Старина Эндрю снизошел до меня, взял на работу, но нужно было убедить проверяющих из министерства, что во мне нет ни капли троллийской грязи, – сообщил он. – Они чуяли троллийскую кровь, куда там гончим псам. Но все обошлось.

Я невольно почувствовала жалость. Как же это жестоко и несправедливо – оценивать человека по его происхождению, а не по делам! Разве Пинкипейн отвечает за своих предков?

– Какие побочные эффекты были? – поинтересовался Кассиан.

Пинкипейн неопределенно пожал плечами.

– В принципе, никаких. Я прошел все проверки и уже на следующий день приступил к работе. Но вообще при передозировке возможен паралич.

Я поежилась.

– А что мы тут готовим официально? – спросила я. – Если Абернати заметит свет в окнах, то обязательно начнет задавать вопросы.

Кассиан усмехнулся и кивнул в сторону стойки, на которой красовалась бутыль с порошком из жемчужины волтонского краба.

– Стараемся улучшить мое изобретение.

Мы переглянулись – все улыбались, все были похожи на заговорщиков – и принялись за дело.

Первым в котел отправились лепестки белой розы гонгра и аккуратно нарезанные корешки мандрагоры. Потом к ним добавилась большая мера воды, и котел поставили на огонь. Вода медленно нагревалась, и от нее потянулось негромкое неразборчивое бормотание и нежный пудровый запах.

Пинкипейн принюхался. Довольно качнул головой.

– Да, в тот раз оно пахло так же. Я готовил его на чердаке, буквально на коленях.

– А ректор не хотел помочь своему протеже? – спросила я. Усмешка Пинкипейна была тонкой, словно лезвие.

– Я не спрашивал. Вряд ли его доброта простиралась настолько далеко.

Вода закипела. Я аккуратно отправила в нее пятнадцать плодов черной белены: в античности их использовали для предсказаний, а сейчас экстракт из кожицы белены в ходу в стоматологии, в лечении болезней зубов.

Компанию белене составили сушеные листья полыни и цветы дурмана, собранные в полнолуние, кора белой ивы и мох с могилы некроманта. Я аккуратно размешала зелье и спросила:

– Ведь ректор знал, что вы его сварили?

– Знал, – улыбнулся Пинкипейн. Ступка в его руках так и плясала, превращая кристаллы коати в зеленоватую пыль, и я представила его на чердаке, готовящим зелье своего спасения в одиночку.

– Он что-то сказал об этом?

Улыбка Пинкипейна сделалась печальной, словно воспоминания причиняли ему боль.

– Сказал, что я сдал главный экзамен в своей жизни. И что он счастлив назвать меня своим коллегой и другом, – он отложил пестик, взял мерную ложку и отправил в котел три малых меры порошка. – Мне жаль, что так случилось. Он любил Кайлу, его горе совершенно искренне.

– Почему же он на ней не женился, если любил? – спросила я.

Растирать в пыль осколок зеркала мертвеца – то еще занятие. Но помогать было некому. Пинкипейн нарезал стебли растения под названием Слеза ребенка, которое росло на кладбище, Кассиан смешивал серу фейри с порошком дотти. Все были при деле.

– Теперь это уже не имеет значения, – вздохнул Пинкипейн. – Она в мире добром и беспечальном. Он едет в Приюжье, в почетную ссылку. А мы должны все приготовить за полчаса, так что давайте не болтать, а работать.

Я кивнула и взяла мерную ложку для зеркальной пыли.

***

После того, как зелье было приготовлено, Пинкипейн аккуратно перелил его в бутыль – там оно засияло расплавленным золотом, которое пахло лавандой. Я посмотрела на Кассиана – зельевар сейчас выглядел таким усталым, словно провел день на пашне.

– Отлично, – произнес он. – Мы справились! Теперь осталось отправить Темный обман в систему вентиляции.

– Я этим займусь, – сказал Пинкипейн и взял бутыль, прижав ее к себе, словно ребенка. А я вдруг нахмурилась, защелкала пальцами и воскликнула:

– Подождите-ка! Абернати поймет, что дело нечисто, когда увидит пробирку с вашей кровью! Она ведь не будет троллийской!

Мне вдруг сделалось жутко. Весь наш труд мог пойти насмарку. Абернати далеко не дурак, он все поймет! Но Пинкипейн лишь беспечно улыбнулся.

– Вы совершенно правы, дорогая Флоранс. Я проведу ночь в оранжерее. Все равно хотел подобрать там некоторые цветы для занятия, вот и займусь. Абернати увидит правду: я проклятый тролль, которому не место в приличном обществе.