Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 11

Кто может напасть в академии? Я ведь не лунная лиса. На меня некому охотиться.

Но тревога не уходила.

Стоило выйти, как напряжение отступило. Вдалеке по дорожке брел сторож, покуривая трубочку, и терпкий запах его табака далеко плыл в чистом осеннем воздухе. Дверь в оранжерею была приоткрыта – я быстрым шагом прошла туда, заглянула внутрь и позвала:

– Кассиан? Вы здесь?

Воздух в оранжерее был густым, пропитанным запахом влажной земли, свежей зелени и чего-то сладковато-приторного. Безупречно прозрачные своды купались в потоках золотистого света. Бесконечные ряды кадок из полированного красного дерева сверкали лаковыми боками, а в них буйствовали самые невероятные растения: королевские орхидеи, важные пузатые мандрагоры, которые дремали, недовольно корча рожицы, огромные тропические цветы, чьи лепестки медленно пульсировали, будто живые сердца, причудливые кустарники с ягодами в виде насыщенно оранжевых сердец. Был тут и редкий древовидный папоротник – его ствол покрывали мерцающие руны, а пышная крона отбрасывала на пол тени, которые то и дело шевелились без всякого ветра.

Это же настоящая коллекция чудес! В колледже Септимуса Франка тоже была оранжерея, это обязательное условие обучения зельеварению, но до этой ей было далеко. У нас и мандрагоры-то не росли.

– Здесь! – откликнулся Кассиан откуда-то издалека. – Простите, что разбудил!

Я прошла по дорожке между кадками и увидела зельевара: тот склонился над грядкой и аккуратно срезал цветы. Самые обычные полевые цветы – ромашки, васильки, колокольчики. Воздушные и легкие, они напомнили о лете, и я вдруг подумала: это не похоже на подготовку к занятию. Нет, с таким выражением лица, мечтательным и задумчивым, собирают букет для кого-то очень дорогого, а не ингредиенты для очередного зелья.

Впрочем, откуда бы мне это знать? Мне никто не дарил таких скромных и нежных букетов. Элдридж Уинтермун прислал корзину роз незадолго до моего побега: белые, с красной сердцевиной, будто запачканные пролитой кровью, они символизировали чистоту невесты – ту, которую он хотел отнять и осквернить.

Воспоминание заставило поежиться. Я подошла к зельевару и ответила:

– Нет, не разбудили. Я не спала, когда вы поднялись… ну и захотела побывать здесь. В моем колледже не было такой роскошной оранжереи!

Кассиан кивнул в сторону громадного горшка, в котором сонно шевелилось удивительное растение, похожее на розовый пион, но с густо-черными листьями.

– Вот этого красавца я привез из Моави. Видели когда-нибудь?

– Это ведь понский пион? – уточнила я. – Не видела, только читала. Отвар из его листьев способен лечить сердечные болезни на любой стадии.

Кассиан посмотрел так, словно я сумела удивить его и обрадовать.

– Мало кто знает про понский пион, – произнес он. – Почему его редко используют?

– Потому что листья непредсказуемы. Это растение со своей волей, и оно может выбросить в них яд.

Зельевар утвердительно качнул головой. Аккуратно срезал еще ромашку, добавил несколько крупных цветков клевера с тяжелыми багровыми головками, и я спросила:

– Зачем это вам? Это ведь не магические растения.

– Ну… – пожал плечами Кассиан. – Они мне просто нравятся. И…

– Полевые цветы? Какая прелесть!

Женский голос разлился в оранжерее, словно звон ледяного серебряного колокольчика. Мы обернулись и Кассиан замер, будто в нашу сторону двигался хищник, и надо было придумать, как с ним справиться.

– Всегда их любила. Спасибо, милый, – очаровательная леди в дорогом темно-синем платье подошла к нам, вынула букет из руки Кассиана и демонстративно вдохнула аромат цветов. – И да, я тебя прощаю.

***

Она была совершенством – природа словно специально создала ее для того, чтобы все женщины чувствовали себя неуклюжими неумехами на фоне Идеала. Да, вот так, с большой буквы – потому что никакие слова не могли передать эту холодную отточенную красоту.

Маленький, будто выточенный из фарфора нос, губы, полные и розовые, как лепестки пиона, изгибающиеся в сладкой, насмешливо-снисходительной улыбке. А глаза – да в них кто угодно утонет без возврата. 

Я невольно сжала складку подола, чувствуя себя дурнушкой. На незнакомке было не просто платье – шелковое чудо из ателье Коули цвета утреннего неба, с серебряными нитями, вплетенными в ткань так, что при каждом движении оно переливалось, словно покрытое инеем, и стоило больше, чем годовой доход моего отца.

Но сильнее всего впечатлили бриллианты на высокой напудренной шее. Каждый камень мерцал собственным, живым светом — это было не просто украшение стоимостью в хороший дом, а мощные обереги, заряженные такой магией, что у меня заныла голова.

“Дурнушка! – у насмешливого внутреннего голоса были чужие язвительные интонации. – Подобранная первым встречным из милости!”

– За что это ты меня прощаешь, Оливия? – поинтересовался Кассиан. Я покосилась в его сторону и удивленно поняла, что сокрушающие чары этой женщины на него не действуют! Он выглядел не влюбленным с первого взгляда, не очарованным и поглощенным идеальной прелестью, а сердитым и угрюмым! Смотрел на Оливию так, словно она была не богиней, которая снизошла с заоблачных высот к простому смертному, а надоедливой мухой, что жужжит и жужжит возле уха.

Почему-то мне стало легче. В груди разлилось теплое, ликующее чувство.

Получается, что красота – это еще не все.

– За то, что ты женился на первой встречной, конечно же. Все газеты кричат об этом, – ответила Оливия. Плавно махнула рукой, освобождая маленький лорнет в золотой оправе, поднесла их к глазам, посмотрела на меня так, словно я была уродцем в банке в музее диковинок.

Это было как минимум невоспитанно – леди не должны так поступать, но Оливия была не просто леди, а идеалом, и могла позволить себе нарушение любых приличий и правил. И вот она смотрела, будто задавая вопрос: “Как, почему ты вдруг скинулся на это?”

Принц женился на скотнице и привел ее во дворец, не иначе.

– Вот я и пришла посмотреть, как ты дошел до такой жизни, – продолжала Оливия. – Жениться на первой встречной…

Я не выдержала. Хотела было шагнуть вперед, чувствуя, как мое платье, такое убогое на фоне наряда Оливии, превращается в рыцарский доспех, но не стала. Осталась на месте и небрежно сказала:

– Прекрасно понимаю ваше любопытство. Жениться на первой встречной, когда есть вы! Как это вообще возможно?

Слова прозвучали, словно пощечина. Оливия замерла – дрогнули, приоткрывшись, губы, эти идеальные розовые лепестки.

Кассиан кашлянул – или это был смех, который он с трудом мог сдержать?

– Получается, – я демонстративно округлила глаза, словно только что осознала нечто ужасное. – Первая встречная намного лучше?

Оливия медленно опустила лорнет. Её пальцы сжали золотую ручку с такой силой, что тонкий металл прогнулся.

– Как ты смеешь… – сладкий голос богини превратился в змеиное шипение.

Я не отступила – как мне, наверно, следовало сделать, вызвав гнев этой принцессы. Наоборот – разглядывала ее так же демонстративно, как несколько мгновений назад она разглядывала меня. Заметила, как дрогнула её идеальная бровь. Как напряглись тонкие ноздри. Как румянец — настоящий, гневный, а не нанесённый кисточкой — выступил на скулах.

Ну надо же. Она не привыкла, чтобы ей отвечали!

Все это время жертвы молча сносили ее колкости и остроты – а я отплатила тем же, и Боже мой, этот яд, оказывается, невкусен!

– Довольно, – произнес Кассиан, и напряжение, которое росло между нами, словно гроза, оборвалось. – Оливия, еще одно слово в адрес моей жены, и твои бриллианты тебя и от дождя не защитят.

Оливия сразу же справилась с собой – губы изогнулись в улыбке, плечи едва заметно дрогнули под шелком платья, взгляд снова обрел медовую нежность.

– Мне, конечно, жаль, что твоя первая встречная оказалась… такой, – выразительно промолвила Оливия. – Ты достоин большего, Кассиан, но – решать тебе. Я здесь, в общем-то, не за тем, чтобы обсуждать твою семейную жизнь и хоронить остатки репутации. Ты и сам прекрасно себя закапываешь подобными союзами.