Английская портниха - Чэмберлен Мэри - Страница 38

– Что вы здесь делаете? – настаивал его напарник.

Что она здесь делает? Ада судорожно вздохнула:

– Я хочу домой. Отправьте меня домой.

Мысли ее путались, ускользали. Руки по-прежнему дрожали, ноги словно онемели, а голос был тонким, еле слышным.

– Кто вы такая? – допытывался солдат.

– Пожалуйста, отправьте меня домой.

– Вам придется пройти с нами.

– Прошу вас, – едва не взвыла Ада.

Опять первый солдат:

– Как вас зовут?

Ада потрогала крестик на шее. Кто она?

– Сестра Клара, – ответила Ада и закусила губу, губная помада на вкус отдавала марципаном.

– Что вы здесь делаете?

– Меня держали здесь, – всхлипнула Ада. – Фрау Вайс. И мой ребенок. Мой мальчик. Томас. Где он?

– Кто такая фрау Вайс?

– Его жена. Комендантская жена. И фрау Вайтер. Томас, я должна найти Томаса. – Она с усилием выпрямилась. – Отпустите меня.

Но солдат держал ее крепко:

– Нет, леди, вы пойдете с нами.

– Ботинки, – залепетала Ада. – Я босиком. И платье. Я должна его надеть. Иначе выходить не разрешается. – Она рвалась, тянула руку к коридору.

– Там засада, – заподозрил солдат.

– Проводи ее, – вмешался второй, целясь в Аду. – Одежду она может забрать.

Солдат отпустил ее и зашагал впереди, проверяя, все ли чисто, а потом знаком подзывая Аду. Бочком Ада вошла в свою комнату, солдат за ней. Неприбранная постель на полу, одеяло и старая ряса сестры Жанны неопрятной кучей на подушках от кресла. Повсюду осколки оконного стекла.

– Вам нельзя входить, – сказала Ада. – Это не дозволено. Es ist nicht gestattet.

Солдат подскочил к ней:

– Ты говоришь по-немецки? Чертова нацистка. – Он взял ее за подбородок, рывком придвинул ее лицо к своему. Он не побрился в тот день, жесткая щетина и крошка чего-то съедобного около рта. – Нацистская сволочь, ты за это ответишь, – заорал он и махнул рукой в сторону лагеря. – За все ответишь. – Аде показалось, что он подавил рыдание. – Это твоих рук дело. Хренова немка. Сука. – Он больно стиснул ее подбородок и оттолкнул ее от себя.

– Нет, – Ада потерла лицо. – Nein. Я не немка. Я британка. Britische.

– Да ну? – свирепо оскалился солдат. – Значит, ты сотрудничала с врагом, тварь? Предательница. Тебя вздернут.

– Я не понимаю… – Что она хотела сказать? Она вдруг забыла все английские слова. – Ich verstehe nicht.

Солдат выдернул пистолет из-за пояса и навел его на Аду. Окаменев, Ада смотрела на солдата, на пистолет. Дуло нацелено ей в голову, рука солдата не дрогнет.

– Пристрелить бы тебя, – процедил он.

Это не американцы. Аду загнали в угол. Это охранники. Из лагеря. Переоделись в чужую форму и явились за ней. Угроза фрау Вайс исполнилась.

– Платье, – пробормотала Ада. – Я должна надеть платье. Фрау Вайтер не позволяет ходить в монашеской одежде. – Она взяла платье со стола, принялась натягивать его через голову, но толстая саржа рясы мешала. Платье лопнуло, порвалось, и Ада швырнула его на постель, поверх мятой рясы сестры Жанны.

Солдат шагнул к ней, не пуская пистолета.

– Я зашью его. – Ада нагнулась за платьем. – Обязательно. Сумка сестры Жанны. Ее нужно найти. Я должна вернуть ее. – Трясущимися руками она скатала рясу вместе с порванным платьем и сунула рулон под мышку.

– Что ты делаешь, мать твою? – В пистолете что-то щелкнуло.

Ада съежилась:

– Помогите мне. Вы должны мне помочь. Эти вещи надо вернуть, – бормотала она, не в силах остановиться. Она так давно не говорила по-английски, а тем более вслух. Война закончилась. Der Krieg ist vorbei. Конец. Das Ende. Точно закончилась, навсегда? Ей нужно подумать, но ей это никак не удается, и слова она произносит невнятно, как пьяная. Закружилась голова, и Ада схватилась за стол.

– Обувайся, немчура, – крикнул солдат.

– Да, ботинки, – засуетилась Ада. – Где? У кровати. Вот они, тут.

Она подняла ботинки, показала их солдату и опять поставила на пол. Шнурков не было, задники протерлись. Ада обулась.

– Моя штопка. Я должна починить платье. Куда вы дели мою штопку? И надо прибраться, а еще снять белье фрау Вайтер. Сумка сестры Жанны. Не могу ее найти, – жалобно проговорила Ада.

Сумка нашлась под столом. Ну конечно, в нее Ада складывала обрезки. Она вытащила сумку и перевернула ее, клочки ткани полетели на пол.

– Ряса сестры Жанны. Надеюсь, сестра не обидится.

Что она несет? Ее примут за сумасшедшую, свихнувшуюся. Но Ада ничего не могла с собой поделать. Она запихнула рясу в сумку, но та выпирала наружу. На ощупь ряса была липкой. Раньше Ада этого не замечала.

– Кончай мне мозги пудрить, – заорал солдат. – Немецкая шлюха.

Ада дернулась:

– Нет, нет. Я… Britische.

– Если это вранье, начинай читать молитву.

– Куда мы? – Ада огляделась, взгляд ее упал на швейную машинку у окна. – Она нужна мне. Без нее не пойду.

– Хватит! – Солдат потянул ее за локоть.

Ада вырвалась:

– Нет, машинку надо закрыть. Вот футляр. – Она торопливо надела на машинку футляр, выровняла его, защелкнула замочки.

– Хватит, – размахивал пистолетом солдат.

– Вы не понимаете. Ее необходимо взять с собой. – Ада подняла машинку и согнулась под ее весом. Поставила на пол, сосредоточилась, взялась за ручку и поволокла машинку к двери.

Ада и не заметила, как в комнату вошел второй солдат. Он покрутил пальцем у виска:

– Рехнулась, – и добавил: – Сержант прибыл.

Подхватив машинку, он зашагал в прихожую, Ада за ним. Прихожая пополнилась еще двумя военными.

– Это немчура, – заявил первый солдат. – Дамочка чешет по-немецки.

Военные зашептались. Ада не слышала, о чем они говорят. Слова, долетавшие до нее, ничего не проясняли. Они решили, что она немка. Враг. Ее арестуют? Расстреляют? Нужно рассказать им, как и почему она здесь оказалась. Я не немка. Меня забрали. Против моей воли. Почему она не может собраться с мыслями? Не может донести до них правду?

Она стояла посреди прихожей, теребя крестик, сжимая в руке сумку с рясой сестры Жанны. К ней подошел один из вновь прибывших. Винтовки при нем не было, но на ремне висела кобура с оружием, а на рукаве Ада увидела три бежевые нашивки. Сержант.

– Ладно, – сказал он. – Вы говорите по-английски? (Ада кивнула.) Вы вроде как монахиня?

Нет. Да. Открыв рот, Ада смотрела на сержанта.

– Что вы сделаете со мной? – спросила она наконец. – Я не немка. Нет.

– Ну, – протянул сержант, – вчера в Мюнхене нам повстречалась целая компания монахинь. – Он пригляделся к Аде: – Сестра, что это у вас за краснота на лице?

Ада слышала, как бьется ее сердце, стучит тяжело о грудную клетку. В голове мутилось, перед глазами плыло. Это не настоящие солдаты, такого просто не может быть. И это не конец войны. Разве так заканчиваются войны? Она тронула сержанта за руку: волоски под костяшками пальцев, упругая кожа. Краснота на ее лице. Откуда она могла взяться?

– Не хотите рассказать, как вы сюда попали? – продолжал задавать вопросы сержант.

Ада вскинула голову, слишком резко, шея отозвалась острой болью, которая поползла вверх, к макушке. Ада пошатнулась. Сержант подхватил ее, прежде чем она рухнула на пол.

– Когда вы в последний раз ели? – И бросил через плечо: – У тебя сухой паек при себе?

Его капрал выудил из кармана пакетик и вложил его в ладонь Ады:

– Шоколадка.

Сладко-горький запах сахара и какао. Ада покачала головой.

– Вам станет лучше, – уговаривал ее сержант, но Ада лишь молча смотрела на него. – Так как же вы сюда попали? – снова спросил он.

– Я не немка, верьте мне.

– А почему вы здесь?

Она еще никому не рассказывала, почему она оказалась в этом доме, всей истории, полной и правдивой, даже самой себе. И теперь не знала, как приняться за этот рассказ. Прошло столько лет.

– Немцы пришли, – начала она.

– Где вы были в это время?