Распутье Воронов (ЛП) - Сапковский Анджей - Страница 40

— Суеверие! Люди в это верят?

— Да как же не верить? — староста отвёл глаза. — Когда многие видели…

— И что же они видели?

— Привидение.

— Что?

— Привидение там ночью явилось, на холме около Рокаморы. Многие видели. Светло было, луна полная… Лошадь — привидение, и сам — привидение, с белыми волосами… Точно он, как есть. Тот ведьмак, коего казнили, возвращается привидением. Мстить, значит, будет…

— Суеверные деревенщины! — фыркнул пристав. — Темнота! Привидение им привиделось, балбесам. Чёртовы невежды! Деревенские дураки!

Правду говоря, ещё дед Юпитера Мелло пахал целину деревянной сохой и гадить ходил за амбар, но нынешний королевский пристав предпочитал об этом уже не помнить.

— И что мне теперь делать? — он развёл руками. — Приказано мне начальством эту Рокамору продать с молотка в пользу казны… Эй! А вы кто такой?

— Прощенья просим, — сказал прибывший. — Туда ли я попал? Продажа с торгов имения Рокамора — это здесь?

— Здесь, — сказали в один голос пристав и староста.

— Но вижу, что желающих немного, — прибывший обвёл взглядом пустое помещение. — Только я один. Значит, начальная цена вряд ли поднимется, не так ли?

— Выходит, так, — равнодушно подтвердил Юпитер Мелло. — Что ж, можем начинать. Ваше имя, для порядка?

— Меня зовут Тимур Воронофф.

В одиноком хозяйстве что-то происходило. Издали были слышны бабьи крики и причитания, собачий лай. Геральт подъехал ближе.

У колодца лежала убитая собака. Другая бегала по двору, заливаясь лаем. У избы, на бревне, служащем скамьёй, сидел, а точнее, полулежал здоровенный детина с головой, обмотанной окровавленной тряпкой. Рядом стояла баба в понёве, махала руками и причитала, не умолкая ни на минуту. Парень в льняной рубахе глянул на Геральта исподлобья. На его опухшем лице виден был след от удара плетью.

— Зашибли моего мужика, покалечили! — выла баба. — И нет на них кары, извергов! И как только земля их носит, чёртовых выродков!

— Что тут случилось? — спросил Геральт с высоты седла. — Напал на вас кто?

— А напали, добрый господин, напали! Разбойники из пекла родом, чтоб им провалиться! Одна девка и два головореза! Девка была конопатая, как индюшкино яйцо, а у одного головореза нос кривой. Во двор впёрлись, как к себе, ни здрасьте, ни дозвольте, и давай коней поить. Пёс на них залаял, так они его взяли да и порешили, зарубили. Парнишка выбег пса оборонить, они его плетью отстегали. Мужик мой с топором на них пошёл, хотел со двора согнать, так эта подлая девка мечом его по лбу рубанула… Сами поглядите… Выживет, не выживет, незнатко… Вот, господин, экие злодеи окаянные, неужто нет на них никакой кары… Против таких только ведьмак сдюжит… Ведьмак! А слухи ходят, что одного ведьмака в Стурефорской тюрьме казнили. Это что же такое, господин? Ведьмака в тюрьму сажают и казнят, а разбойники свободно по стране разъезжают, людей калечат?

Раненый мужик захрипел, застонал. Баба снова принялась причитать. Геральт на минуту задумался, достал из шкатулки флакончик с Иволгой. И вручил его бабе.

— Это для заживленья раны, — объяснил он. — Поливайте, когда повязку будете менять. Должно помочь.

— Благодарствуйте, добрый господин!

После целого дня быстрой езды Геральт поднялся на холм и увидел вдали оных разбойников из пекла родом, злодеев окаянных, на которых, как утверждала баба, не было кары, и земля их носила вовсе напрасно. Женщина с льняной косой, на сером коне. И два головореза в доспехах. У одного из них — Геральт мог бы побиться об заклад — был сломанный, кривой нос.

Все трое скакали на север, нахлёстывая лошадей.

Геральт придержал Плотву, не торопясь спускаться с холма. Он предпочёл, чтобы трое всадников отдалились. Он не хотел, чтобы они заметили слежку за собой. Он не боялся потерять их след.

Он догадывался, нет, он был уверен, что знает, куда они скачут.

Жрица Ассумпта из Ривии стояла на коленях перед алебастровым изваянием богини Мелителе уже несколько часов. О том, чтобы каким бы то ни было образом помешать ей, ни одной из младших жриц даже в голову не пришло. Нэннеке, Флавия, Айлид и Здравка оставались в тишине и покое на своих молитвенных скамеечках. Во время молитв жрица Ассумпта впадала в транс и — как полагали — входила в духовный контакт с богиней. Было так на самом деле или нет, не имело значения. Жрицы истово верили, а для такой веры не было ничего невозможного.

Уже догорали свечи в наплывах воска, уже рассвет озарял витражи, когда мать Ассмупта встала с колен.

— Опасность, — тихо сказала она младшим жрицам. — Нам грозит опасность. Ворота пусть будут заперты, заперты всегда, днём и ночью. И не впускайте никого чужого.

Ближе к ночи, когда зашло солнце, и надвигалась тьма, он увидел бабу-ягу, скользящую по лесу в большой деревянной ступе, заметающую за собой след метлой. Чудище прошло совсем близко, он на миг разглядел её огромные оскаленные зубищи.

Баба-яга направлялась в деревню — Геральт раньше уже слышал с той стороны лай собак и позвякивание пастушьих колокольчиков. Кому-то в этой деревне, скорее всего, ребёнку, грозила опасность. Деревне нужен был защитник.

Но Геральт спешил на север. Он боялся даже подумать о том, что может опоздать.

Местечко Спынхам Геральт миновал рано утром. Взглянул на стройную ратушную башню и птиц, кружащих вокруг неё. И поехал дальше.

Среди тех, кто ещё верил в неё, богиня Мелителе считалась покровительницей женщин, их защитой и надеждой. Всех женщин, независимо от их возраста, положения и происхождения. И независимо от профессии. Так что ничего странного, что в «Лорелее», знаменитом доме утех в местечке Спынхам, хранилось изображении покровительницы — золотая фигурка богини в её беременной, материнской ипостаси с заметно округлённым животом. Откуда фигурка взялась в борделе, никто не помнил. Но её берегли и очень редко доставали из тайника. Причина для этого должна была быть очень важной.

Сегодня такая причина была

Пампинеа Монтефорте зажгла свечу и поставила её перед фигуркой.

— Богиня, — молвила она тихо. — Сделай так, чтобы ведьмак Престон Хольт там, в загробном мире, вкусил заслуженный покой. Дай ему на том свете в избытке того, чего у него в жизни было мало или вовсе не было. А если он в чём согрешил, прости его и помилуй. Нет в этом мире безгрешных.

Зоэ, Фервида и Гипполита, девушки из «Лорелеи» стояли рядом с ней, склонив головы. Зоэ вдруг приблизилась, поставила перед богиней вторую свечу.

— Это… — она запнулась, увидев вопросительный взгляд Пампинеи. — Это для другого ведьмака… Того, молодого.

— Но он, — вздохнула Пампинеа, — кажется, ещё жив?

— Ну, я так, — прошептала Зоэ, — на всякий случай…

Все склонили головы. Богиня смотрела на них золотыми глазами.

До распутья Геральт добрался к вечеру. Он сразу узнал это распутье, а помог ему в этом ворон. На этот раз была не стая, а всего один ворон. Ворон кружил над распутьем и каркал.

Если бы Геральт был опытнее или если бы он внимательнее вслушался и задумался, он, может быть, расслышал бы в вороньем карканье предостережение. Вернись, каркал ворон. Не езди на север, там таится опасность. Вернись.

Но для Геральта карканье было всего лишь карканьем. Геральт не распознал в нём предостережения. Он пришпорил Плотву и поскакал.

На север.

Ворон каркал.

У лежащего на обочине человека голова была разбита палицей или шестопёром, а ключица и грудь разрублены мечом.

Геральт подъехал ближе, вгляделся с высоты седла.

Убитый, похоже, был охотником. Выпряженная и вытолкнутая с дороги телега нагружена была силками, ловушками, капканами и прочими принадлежностями охотничьего ремесла. Удивительно — на телеге лежало несколько связок мехов, притом дорогих: бобровых, лисьих и куньих. Кто бы ни убил охотника, он явно сделал это не с целью грабежа.

Если бы Геральт пошевелил мозгами, может, он и догадался бы, почему погиб охотник, и что из его имущества понадобилось убийцам. А если бы догадался, то избег бы великого несчастья.