Распутье Воронов (ЛП) - Сапковский Анджей - Страница 18

— Это делается не так.

— Ах. Значит, меч. Тот, который у тебя за спиной.

Он молчал, не имело смысла подтверждать. Она тоже молчала.

— Ты отрубишь мне голову, — сказала она, наконец, — быстро, одним ударом? Чтобы я не чувствовала…

— Это делается не так.

— Ах, — она сглотнула слюну. — Что ж… Если надобно… Если это спасёт детей…

— Двоих спасёт. Старших. Для младшего уже слишком поздно.

Она хрипло вздохнула. Он увидел слезу на её щеке.

Он обнажил меч. Она вздрогнула.

— Разденься. Достаточно спустить рубаху с плеч.

— Встать?

— Нет.

Он поставил ногу на полоз качалки, остановил движение. Сильно схватил женщину за плечо, впился пальцами. Наставил острие меча на середину груди. На высоте головки пятого ребра.

— Мне хотелось бы…

Он не дал ей договорить.

Толкнул сильно, почувствовал, как лезвие легко пронзает грудину. Красильщица вскрикнул, рванулась, но было уже поздно. Стискивая пальцы на её плече, он наклонился и нажал, лезвие с хрустом прошло навылет, ажурную спинку кресла тоже. Он навалился на меч ещё сильнее, так что всё лезвие прошло через спину, до самой пяты клинка. Женщина уже не кричала, только открывала и закрывала рот. В котором уже появилась кровь.

Но это был ещё не конец ритуала.

Геральт сгорбился, рванул лезвие вверх, сокрушая грудину и головки верхних рёбер. У женщины изо рта брызнула кровь, он знал, что лезвие рассекло предсердие и аорту.

Он навалился на рукоять и сильно рванул лезвие вниз, рассекая последние, нижние головки рёбер. Артерии. Вены. И желудочки сердца.

Красильщица вздохнула. Глаза её всё ещё были открыты.

Но это был ещё не конец ритуала.

Он повернул лезвие. Рванул поперёк, кроша рёбра. Сначала вправо, потом влево. Желудочки и артерии превратились в месиво.

Вот теперь было всё. Конец ритуала.

Потихоньку, осторожно он вынул лезвие, оно вышло легко. Женщина осталась в кресле. Неподвижная.

Если бы не кровь, можно было бы подумать, что она спит.

На площади к нему, задыхаясь, подбежал тот юнец в берете с фазаньим пёрышком.

— Проклятие, — сказал Геральт прежде, чем юнец успел отдышаться, — должно уже перестать действовать. Finis. Уже должно быть заметно…

— Уже лучше! — прервал его юнец. — Перестаёт, уходит! У господина бургомистра и у бургомистрши уже только ступни чёрные, а с детишек смола совсем слезла…

— Рад это слышать. Самое время выполнить договор, не так ли? Что с моей платой?

Юнец замолчал, закашлялся, покраснел совершенно однозначным образом. Геральт вздохнул.

— Видите ли, господин ведьмак, — дрожащим голосом подтвердил его подозрения юнец, — вы же ушли, и вас не было, а святой отец всё время оставался на месте, демонов изгонял и молился… Городской совет постановил, что договор расторгнут. Что это не ваша, а жреца заслуга, что проклятие отступило… В общем…

— В общем, вы мне ничего не заплатите.

— Навроде того, — запинаясь, лепетал юнец. — Потому как таковое решенье постановили… Но чтобы ничего — так это нет, ни в коем разе. Городской совет присудил, что мы можем заплатить вам… пять марок. Вроде как за вызов…

У Геральта уже на языке вертелось, что господа члены городского совета могут оные пять марок засунуть себе в задницу. Но он передумал. Пять марок — это обед в корчме на перекрёстке. А он был голоден.

Он вспомнил глаза женщины в тот момент, когда его меч разрывал аорту. И ему вдруг расхотелось есть.

Но есть надо, подумал он, вскакивая в седло Плотвы и направляясь вон из города.

Глава десятая

О происшествии в городке Стеклянная Гора, где когда-то действительно выплавляли стекло из добываемых там кварцевых песков, Геральт хотел бы забыть как можно скорее. Но никак нельзя было. Вести разошлись поразительно быстро и поразительно далеко. Хотя за снятие проклятия восхваляли в основном некоего благочестивого жреца, но, как ни странно, кто-то пустил слух, будто бы героем был какой-то молодой ведьмак.

Придорожные дубы и столбы на перекрёстках вдруг украсились досками с надписями. Очень разные по уровню орфографии, надписи на досках отчаянно умоляли о спасении. Помощь ведьмака, гласили надписи, требуется немедленно — снять проклятие, сглаз или порчу.

Все ещё полный юношеского безрассудства, Геральт поначалу не оставлял без внимания ни одного призыва и с пылом бросался на каждый из них. Энтузиазм его постепенно угасал, когда ему пришлось объяснять родным, что дедуля, доживший до — шляпы долой! — девяноста лет, страдает старческим маразмом и связанным с ним кретинизмом, и что это не приворот, наложенный подлой соседкой, как утверждает его семья.

В следующей деревне ему пришлось осматривать гениталии старосты и объяснять, что это не проклятие, а застарелый триппер, и что здесь не ведьмак нужен, а лекарь. Ещё в трёх деревнях объяснял мужчинам, страдающим от временного или постоянного полового бессилия, что он, ведьмак, таковые недуги не лечит.

Обычно, когда он отказывался помочь, его подозревали в желании выманить побольше денег и осыпали самыми непристойными ругательствами. Несколько раз его пытались примитивно надуть: людишки разного пола и возраста симулировали одержимость, а в сглазе обвиняли соседа, родственника или супруга, надеясь, что ведьмак немедленно убьёт указанного виновника. Когда же ведьмак отказывался, его обвиняли в мошенничестве либо в заговоре с преступниками, хамили и прогоняли.

К концу сентября, проехавши тридцать миль с гаком, Геральт сделался осторожен и разборчив. Из всех прибитых на столбах призывов он реагировал лишь на те, что были писаны без ошибок, а таких было мало, очень мало. Однако с настоящей порчей, которую полагалось бы снять, он не столкнулся ни разу.

Не взялся он также убить медведя, ради чего хотели его нанять бортники. Медведь курочил у них борти и выжирал мёд. Геральт прикрылся на ходу придуманным ведьмачьим кодексом, хотя на самом деле ему совсем не улыбалось мериться силой с мишкой, потому что тот был ростом с гору и уже имел на своём счету нескольких охотников.

Прошло около недели после равноночия, когда на кривом столбе на перекрёстке в глаза ему бросилась светлая берёзовая доска. Надпись на доске была выжжена, такое случалось редко, обычно писали углём. Надпись оказалась краткой и загадочной.

НУЖЕН ВЕДЬМАК ПРОКЛЯТИЕ

Выжженная стрелка указывала направление. В бор, на просеку. Примерно на юг.

Что-то было не так. Деревня, он сразу это понял, нежилая. Причём уже давно. Крыши на избах провалились, выбитые окна зияли чёрными дырами, сорванные с петель двери уныло свисали с косяков. Подворья и поля заросли буйными сорняками. Из зарослей скалили зубы сломанные заборы.

Ничто не указывало на то, что именно здесь надобен ведьмак. Не было ни следа никого, кто в нём нуждался бы.

А вот многочисленные следы копыт — причём свежие — на песчаной дороге были.

Более опытный ведьмак немедленно повернул бы назад и как можно быстрее удалился бы. Геральт недостаток опыта компенсировал смелостью. Коя происходила от отсутствия не только эспериенции, но и воображения. Он толкнул Плотву пяткой и направился к колодцу. Колодец тоже кругом оброс мхом и крапивой, но журавль был цел, да и корыто тоже было.