Рекрут (СИ) - Хай Алекс - Страница 58

Я посмотрел на Фиора. В его глазах дрожала паника, а на губах — слюна и кровь.

— Я… Я признаю свою вину, — прохрипел он. — Я… это всё… я хотел, чтобы отец меня увидел, наконец… Рионис всегда был первым. Потом появился ты. Я… не мог допустить позора… Пожалуйста. Оставь мне жизнь…

Он звучал, как мальчик, попавшийся на воровстве сладостей, а не как принц, отправивший своего брата на смерть и поставивший свой клан на грань политической катастрофы.

— Заткнись! — Рявкнул на него отец и снова обратился ко мне. — Я бы хотел назвать своим наследником тебя, Ромассил. Но теперь это слишком сложно. Теперь только ты можешь решить, хочешь этого или нет.

Я посмотрел на Доминуса.

— Вы же понимаете, что я больше не принадлежу Дню? И вряд ли ещё буду. Ваши законные сыновья позаботились о том, чтобы для меня не было пути назад.

— Думаю, можно что-нибудь придумать…

Я покачал головой.

— Отныне моя стихия — Ночь. Тени, а не Блики. Мне нет места в вашем клане. Там, где я стал тем, кто сейчас перед вами, мне дали выбор. Уважение. И шанс. Вы дали мне… ну, вы дали мне кровь. Я это помню. И всё же — нет.

Доминус закрыл глаза и обречённо выдохнул. Я увидел, как его пальцы сжались в кулак. Как губы дрогнули, но он не дал себе упасть до слёз.

— Оставь мне одного сына, Ромассил, — сказал он, и в этом не было уже ничего от властного лидера Дневного клана. Только голос отца, потерявшего двух детей — одного в прямом смысле, другого… в ещё худшем.

И вот тогда я ощутил, как больно это и мне. Точнее, тому Рому, в теле которого сошлись две души.

— Если я пощажу его… — начал я, и Доминус кивнул, почти с мольбой. — Тогда вам придётся принять, что отныне я не ваш подданный. Я Лунный страж. Никаких претензий к Лунорождённым и мне лично.

— Конечно, — прошептал он.

Мой меч всё ещё лежал у горла Фиора. Ему оставалось только немного податься вперёд — и всё. Он не шевелился.

Герцог смотрел прямо на меня, чуть склонив голову — не в знак почтения, нет. Скорее… в знак понимания. Или ожидания. Мол, давай, мальчик. Сделай правильный ход.

Я ответил ему лёгким кивком. Не из вежливости — из необходимости. Мы оба знали: если я сейчас перережу горло этому позорному принцу, кровь зальёт не только круг. Она польётся по улицам. Война. Война, к которой Альбигор не готов. Которую я не хочу.

Я пришёл не разрушать. Я пришёл вернуть собственным потомкам величие, которое они растратили, соревнуясь друг с другом.

И если ради этого нужно было не добить врага, а ослабить его клан, — то пусть будет так.

Я повернулся к Доминусу. Он был бледен. Его взгляд метался между мной и Фиором, который теперь стоял, как сломанная кукла. Образ идеального наследника, уничтоженный одним ударом. Моим.

— У меня есть условие, Доминус. Несколько.

Доминус напрягся, но кивнул. Он уже понял, что я его пощадил. И что это не дар. Это — сделка.

— С этого дня десять процентов прибыли от всего продаваемого объёма очищенного Ноктиума, проходящего через главные перерабатывающие башни Солнцерожденных, переходит к клану Лунорожденных. На постоянной основе.

В зале кто-то закашлялся. Кто-то — ойкнул. Кто-то — подался вперёд, будто я только что потребовал передать мне императорскую корону. Что, к слову, выглядело бы не менее абсурдно. Потому что у Альбигора не было императора. Пока что.

— Из них два процента, — продолжил я, — пойдут на мой личный счёт в Народном банке Альбигора.

Герцог усмехнулся. Где-то на грани между «дерзко» и «великолепно». Я знал, что он одобрял. Восемь процентов даже для всего ночного клана — число астрономическое. Ноктиум стоил куда дороже золота.

Доминус не ответил сразу. Наконец, всё же кивнул:

— Согласен. Восемь процентов от прибыли Лунорождённым, два — лично тебе.

— Никакого преследования, — добавил я. — Никаких исков. Никаких претензий. Только компенсация. Справедливая. Полагаю, я её заслуживаю.

— Это уже входит в сделку, — Доминус выговорил с усилием. Голос его был натянут, как струна. — Клан Солнцерожденных признаёт твою победу и вину моего сына. Мой клан заключает с Лунорожденными пакт невмешательства и сотрудничества. Все статьи будут зафиксированы в Кодексе Равновесия и заверены представителями обоих кланов.

Герцог переглянулся с Салине и послом Трейн, затем они кивнули.

— Принимается, — сказал Варейн.

— Хорошо, — сказал я.

И всё. Вот так просто.

Я опустил меч. Победа не казалась сладкой. Она была выверенной. Продуманной. Не яркой вспышкой — а ровным, холодным светом.

Где-то за моей спиной кто-то начал говорить вполголоса. В зале оживились, принялись обсуждать соглашение.

— Итак, — Доминус заглянул мне в глаза. — Мы договорились?

Я бросил последний взгляд на Фиора. Он всё ещё лежал. Он не поблагодарил. И не посмотрел мне в глаза.

— Ещё кое-что, — произнёс я, и Доминус замер. — У меня будет последнее условие. Принесите кристалл грязного Ноктиума. Посол Трейн, надеюсь, вы не забыли о моей просьбе?

Мать Элвины криво улыбнулась, затем подозвала одного из членов свиты, и тот выскользнул за двери зала.

Солнцерождённые замерли. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то кашлянул. Даже Доминус вскинул бровь. И только Герцог Варейн — тот вообще не удивился. Просто пожал плечами.

— Око за око, — сказал он.

Кристалл принесли в защитном контейнере — прозрачный куб, окутанный двойным слоем сдерживающих чар. Ноктиум пульсировал внутри — маленький черный кристалл с живыми прожилками.

Я протянул руку, и Герцог, с усмешкой, сам вложил самородок мне в ладонь. Он даже не надел защитных перчаток. Как и я.

Доминус стиснул кулаки. Фиор заёрзал.

— Что… что ты делаешь?.. — прохрипел он, но уверенности в голосе не было. — Нет…

— Я оставлю тебе жизнь, — сказал я негромко. — Но на тех же условиях, на каких ты оставил её мне.

— Нет!

Я поднял кристалл.

— Ты убил меня. Отрезал от клана. Заставил пройти через трансформацию и изменить саму мою природу. Затем подставил. Принудил к жизни вне законов. И после этого снова попытался убить. Я оставил тебе жизнь. Но ты почувствуешь то, что сделал со мной.

Я схватил его за челюсть, сильнее, чем нужно. Он дёрнулся, но был слишком слаб, чтобы вырваться. А потом — я просто вдавил кристалл ему в рот и плотно сжал его челюсти.

Он начал задыхаться. Кашлял, пытался выплюнуть, но уже было поздно — кристалл растворялся почти мгновенно. Плоть принимала его, как губка грязь. Я смотрел, как в его глазах появляется тот же ужас, который жил во мне в ту ночь.

— Держись подальше от рамок, — шепнул я, — иначе тебя тоже не похоронят в фамильном склепе.

Фиор задёргался. Веки затрепетали. Руки дрожали. Волна пота выступила на лбу, а изо рта пошла чёрная пена. Он упал на пол, выгибаясь, как кукла на нитях. Стражи кинулись к нему, кто-то закричал.

И в этой какофонии, как удар в гонг, раздались аплодисменты. Одна пара ладоней.

Салине.

Размеренные, чёткие хлопки. В зале гремело эхо, будто она вызвала шторм.

Все обернулись. Она стояла на своём месте, с лёгкой улыбкой. Как будто я не отравил принца, а сдал экзамен. С отличием.

Фиора поспешно выносили — видимо, прямиком в Башню Белой ткани. Руки его ещё дёргались. Я подошёл к Доминусу.

— Он выживет, — сказал я. — Доза не смертельна, но достаточная для того, чтобы повлиять на него. Как — лишь Небу известно. Но он почувствует всё. Боль, слабость, то, как тело отказывается служить. Он получит жизнь, но… другую. И будет помнить, что сделал.

Доминус молча кивнул, развернулся на каблуках и вышел следом за сыном.

Ночь Бдения осталась позади. Совет — тоже. Фиор был жив, но это уже не имело значения. Он выпил свою чашу — пусть теперь живёт с последствиями. Потому что они будут. Грязный Ноктиум никого не щадит. Особенно — Солнцерождённых.

А я…

Незаконнорождённый сын Доминуса. Новый любимец Герцога, выбивший для его клана самые выгодные условия. Боец, который победил принца Солнцерождённых, и обладатель самой опасной Тени в Альбигоре. Я был героем, причиной скандалоа, жертвой, угрозой или предвестником перемен — смотря с какой стороны посмотреть.