Другие грабли. Том 3 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 19

И сжигать город, если до этого дойдет.

— Агамемнон всегда стоит по центру, — сообщил мне Диомед, указывая на стройные ряды микенских тяжелых пехотинцев в золотистых шлемах. — Он же царь царей, ему так положено. Левый фланг сегодня за Аяксом, правый за старым Нестором.

На самом деле, это деление на фланги и центр было чисто номинальным, и со стороны определить, где кончается центр и начинается фланг, не представлялось возможным. Ахейцы надвигались на город единым фронтом, пытаясь использовать свое численное преимущество и охватить противника в полукольцо. Троянцы стояли незыблемо, не предпринимая попытки выдвинуться ахейцам навстречу.

Ну да, лучинки… Все дело в них.

Половина неба почернела от стрел, и это ни фига не преувеличение и не поэтическая вольность. Стрелы буквально затмили собой Солнце, и на поле боя упала тень, а вслед за ней на поле боя упала смерть. Ахейцы прикрылись щитами, в конце концов, это для них дело привычное, десять лет так воюют, но смерть все равно нашла лазейку, и пыль окрасилась первой кровью, и первые тела пали на утоптанную в предыдущих сражениях землю.

За первым градом стрел последовал второй, затем третий. Лук — не арбалет, долгой перезарядки не требует. Четвертый залп тоже не заставил себя долго ждать, а потом ахейцы добрели до первой линии обороны троянцев и начался хаос. Обстрел, впрочем, не прекратился, просто теперь не было массовых залпов, и каждый лучник сам выбирал себе цель.

Плана на битву, как я понимаю, ни у одной из сторон не было. Ахейцы пытались продавить троянцев к стенам, чтобы пустить в ход тяжелую технику, осадные башни и тараны, укрытые за дюнами, а троянцы всячески этому противились.

С вершины холма, на котором мы стояли, были слышны боевые крики, лязг железа и вопли умирающих. Зачем мы, люди, постоянно делаем это друг с другом?

Геополитика, чтоб ее.

Диомед отдал копье и щит оруженосцу, снял шлем и уселся на землю, скрестив ноги.

— Отдохни, Ахиллес, — предложил он, указывая на место подле себя.

— Отсюда лучше видно, — сказал я.

— В ближайшие часы это зрелище не претерпит изменений, — сказал Диомед. — Если придет и наш черед, это будет ближе к обеду.

Признав справедливость его слов, я уселся рядом, со второй попытки пристроив меч так, чтобы он не упирался мне в бедро. Кто-то из свиты Диомеда подал нам кубки. В них оказалось прохладное вино… точнее, прохладная вода с легким привкуса вина, так оно сильно было разбавлено.

Довольно разумно, если Диомед не собирается врываться в бой на бровях.

Прошел час. Звуки битвы не стихали, и доносились примерно из того же места. Продвижение было… скажем мягко, довольно незначительным. Пока мы с Диомедом пили разбавленное вино, ахейцам удалось оттеснить троянцев метров на тридцать, и то не по всему фронту.

Владыка Аргоса зевнул и почесал подбородок.

— Зачем мы вообще вылезли из шатра? — вопросил он. — Зачем облачались в доспехи?

У меня в голове крутился тот же вопрос. Согласно стратегическому замыслу, войско Аргоса должно было вступить в дело в момент, когда случиться прорыв, и усилить преимущество ахейцев на том участке фронта, но никакими прорывами там в долине и не пахло. Там происходило вязкое, монотонное рубилово, и троянцы на своих позициях стояли твердо. За ними был город, куда уносили тяжело раненных и откуда поступало подкрепление, и непохоже было, что в ближайшее время они дрогнут.

Соответственно, Гектора на поле боя тоже не было. В его присутствии попросту не было необходимости, троянцы прекрасно справлялись и без своего основного героя.

— В такие минуты я думаю, зачем нужна эта война, — поделился со мной Диомед. — Не Агамемнону с Менелаем, им-то понятно, зачем, а вообще. Как изменится мир, когда она закончится? И изменится ли он вообще?

— Не знаю.

Сравнивая то будущее, которое я покинул, и сравнивая его со своими воспоминаниями из предыдущей жизни, каких-то принципиальных перемен я не видел. Троя устояла, но все сложилось примерно так же, как и в том варианте, когда на пала, и даже границы не претерпели каких-то радикальных изменений. И это было странно, потому что за каким чертом тогда кто-то вообще затеял эти перемены?

Это ж тебе не бабочку во времена динозавров раздаивать… Может ли история оказаться настолько устойчивой, что даже иной финал грандиозной по этим временам войны не способен противостоять ее инерции? Или же дело в чем-то другом?

— О! — воскликнул Диомед, вскакивая на ноги. — Намечается что-то интересное. Ты видишь, Ахиллес? Ты видишь?

— Нет, — сказал я. — Я не то, что не вижу, я даже не знаю, в какую сторону смотреть.

— Да вон же, — пояснил Диомед, указывая рукой. — Там формируется ударный кулак. Троянцам надоело топтаться на месте, и они решили атаковать. Если они ударят сейчас, то смогут опрокинуть Нестора и Агамемнона будет ждать неприятный сюрприз. Ориск, отнеси донесение… Впрочем, нет, не надо, ты не успеешь. Сейчас они и сами все поймут.

На том участке фронта троянские пехотинцы подались назад и в стороны. Ахейцы возликовали, посчитав, что враг дрогнул, и бросились в образовавшуюся брешь, пытаясь развить успех, и слишком поздно поняли, что это был просто маневр, которым троянцев освобождали место для удара. Измотанные в бою воины не успели сделать и пару шагов, как в их нестройные ряды ударила тяжелая троянская конница.

Конница!

Город как бы десять лет в осаде, а они не только своих лошадей еще не сожрали, но даже умудрялись их чем-то кормить, потому что истощенное животное под седло не поставишь. Агамемнон, может быть, и царь царей, но стратег из него никакой. Десять лет брать город измором, даже не обеспечив ему полной блокады, это прямо апофеоз античного раздолбайства.

Понятно, почему у них без Одиссея ничего не получалось.

Конный отряд, впрочем, был не слишком большим, но он свое дело сделал, опрокинув часть ахейцев и разрезав их фланг на две части, лихим кавалерийским наскоком вернув всю ту часть равнины, которую с таких трудом отвоевала наша пехота. Конники возвращались в город, а в проделанный ими проход пошли свежие отряды троянцев, подошедшие прямиком из города.

— Держите ряды! — возопил Диомед, но боюсь, что на фланге его не услышали. Ахейцы еще не оправились от кавалерийской атаки, а их уже вовсю кололи и рубили пехотинцы Гектора.

А центр завяз в своем рубилове, и даже если бы Агамемнон видел, что творится на фланге, оперативно выделить подкрепление он бы все равно не успел.

— Ориск! — воскликнул Диомед. — Мои копье и щит! Мы выступаем!

— Но приказа не было, мой царь…

— Пока мы дождемся приказа, они сомнут Нестора, — заявил Диомед, надевая шлем и принимая из рук оруженосца копье. — Вперед, воины! За Аргос!

Ориск, разумеется, спорить не стал, потому как царю виднее.

Это был прекрасный шанс повстречаться с Гектором на поле боя, так что я не отставал от аргосцев, неторопливо начавших спуск с холма.

Ну, это на первый взгляд неторопливо, как выяснилось. Начали они и правда неспешно, но постоянно прибавляли шаг, и когда мы добрались до равнины, мне уже пришлось бежать трусцой. А эти ребята, в отличие от меня, еще и щиты с копьями на себе таскали…

Диомед, несмотря на вчерашние возлияния, дышал спокойно и ровно, и бежал очень легко, что свидетельствовало о его превосходной физической форме. Особенно если учесть, сколько на нем брони навешано.

Нестору удалось организовать какое-никакое сопротивление, так что продвижение троянцев замедлилось и мы успели до того, как все переросло в катастрофу. Уставшие воины расступились, освобождая нам проход, и свежие гетайры Аргосцы врубились в ряды свежих пехотинцев Трои, и началась рубка.

Греки предпочитали драться копьями, не подпуская врага на расстояние удара меча, и троянцы, в принципе, исповедовали тот же стиль, так что меня в первых рядах никто не ждал. Я проскользнул между двумя аргосцами, уклонился от троянского копья, рубанул его обладателя мечом, перешел к следующему…